Книга Сказка – ложь…, страница 79 – Евгения Липницкая

Единственное, что смогла я выяснить, так это новые подробности о дурном нраве падчерицы. Эта дрянь каждый день приходила поглядеть на бывшую материну служанку, становилась у решётки и пялилась на несчастную не мигая, пока та не начинала плакать от страха да умолять прекратить её мучения, хоть ценой смерти. Нравилось проклятой девке мучить бедную женщину, упиваться её ужасом, потому она и велела оставить ту в живых.

Вскоре я поняла, что старуха, вырванная злой рукой из многолетнего её убежища, похоже, окончательно спятила, и в великой досаде оставила её, отодвинувшись в самый дальний угол, подальше, насколько возможно было, от её всхлипов и бормотанья. Скрутилась там на прелой соломе и наконец дала волю собственным слезам.

Горько оплакивала я свою судьбу, сожалела о нарушенных гейсах, а более всего – о моём красавце-короле: уж будь он жив, такого бы со мной ни за что не случилось! Но скоро темнота, многодневная усталость и монотонный бубнёж соседки сделали своё дело, так что, вопреки всем ожиданиям, я крепко заснула. Но заснула с именем покойного мужа на устах.

Снился мне чудный сад, полный прекрасных деревьев с серебряными ветвями, половина из которых покрыта была хрустальными цветами, а на другой уже зрели среди изумрудных листьев золотые яблоки. Меж корней тех деревьев струились прозрачные звонкие ручьи, а по веткам порхали чудесные птицы с оперением из красного золота и бронзы, были они скованы попарно золотыми же цепочками толщиной не больше волоса, а крепостью с якорный канат. Пение тех птиц было слаще всех известных мне звуков, а прерывали его они только для того, чтобы полакомиться спелыми плодами. Но пока одни ели, другие тут же подхватывали мелодию, и так выходило, что она не смолкала вовсе.

С удивлением и восхищением оглядывала я тот дивный сад да его обитателей, пока не увидела в конце тропы знакомый до боли в груди образ, а узнав его, изо всех сил побежала навстречу. То был мой покойный супруг, благородный король Тибион, только здесь был он жив и здоров, а выглядел краше, чем в день нашей встречи, словно само солнце сияло за его спиной!

Хотела я было броситься ему на грудь, но он с печальной улыбкой остановил меня, сказав, что нельзя ему нарушить запрет, коснувшись живой жены, чтобы не пропасть тотчас без следа, не успев перемолвиться со мною и словом. Я отступила, хоть и горько мне было видеть его так близко, но не иметь возможности обнять. Он же, видя моё огорчение, стал говорить тихо да ласково, однако, по своему обыкновению, ни о чём мало-мальски важном упомянуть не забыл.

Так сказал Тибион, что знает обо всех моих бедах. И о том, каким способом появилась на свет его проклятая дочь, и о том, как пришлось мне выбирать между ним да королевством, жизнью одного или многих, чтобы остановить её. Ещё сказал, дескать, зла на меня за свою смерть не держит. Мол, обитает он теперь в хрустальном дворце, который стоит посреди того волшебного сада, и просит не обижаться, что не сохранил мне верности, стал мужем хозяйки этого места. Не сумел отказать статной красавице с косами, подобными расплавленному золоту, да глазами-звёздами…

Тут я поняла, в чьём саду оказалась, и не на шутку разгневалась! Даже ногой с досады топнула. Позови, говорю ему, сюда свою новую супругу, пусть поглядит мне в лицо да скажет, что не обманула она меня намеренно и подло! Мало того что мужа у меня украла, так ещё и от яблока её хвалёного проку вышло чуть больше, чем от конского! Это по её милости я теперь обесчещена, нахожусь во власти врагов, и недолог час, когда голова моя украсит полку в опочивальне падчерицы! Так я сказала, а затем стала звать громким голосом саму Клиодну, чтобы повторить ей всё то же, глядя прямо в её звёздно-синие глаза. Но тут мой милый Тибион принял такой огорчённый вид, что я поневоле осеклась и замолчала. Со слезами стала я спрашивать его, как же мне быть, как вырваться из лап врагов да вернуться к нашей новорождённой дочери. Тибион известию о рождении девочки очень обрадовался, подробно расспросил, как та выглядит, на кого похожа, здорова ли и прочее, а после, подумав немного, приблизился да зашептал мне в самое ухо.