Книга Сказка – ложь…, страница 77 – Евгения Липницкая

Первым моим порывом было, вопреки прошлым намерениям, бежать как можно скорее из королевского замка! Бежать не оглядываясь, захватив лишь драгоценности да немного монет – довольно, чтобы убраться вместе с дочерью подальше от владений её дядей, довольно, чтобы не пришлось просить милостыни по пути.

Отвести глаза служанкам – дело нехитрое, они, верно, и двадцати стежков не сделали, когда я в самом простом плаще да с кошелём за пазухой выскользнула за дверь. Сложнее было выбраться незамеченной во двор, но и это мне удалось. Через главные ворота идти было бы слишком рискованно, однако я отлично знала все тайные входы и выходы в крепостных стенах, так что двинулась сразу на задний двор, оттуда через неприметную калитку знакомая тропка вела в дубовую рощу.

Тут-то меня и поджидали.

Вот так, дружок, недооценила я, выходит, Эйниона с братьями! Поганец велел ещё с вечера расставить стражу у каждого выхода, даже у распоследнего крысиного лаза. Догадался, стервец, что я задумаю побег!

Как же я себя ругала! Как кляла сама себя то за нетерпение, то за пугливость и дурость! Ведь тем поступком я лишь убедила молодого короля с братьями в своей вине! Так Эйнион и сказал: невиновной, мол, незачем спасаться бегством… Да и кто бы на его месте счёл иначе?

Тогда я поняла, что расплата за нарушенный гейс снова меня настигла и на этот раз покрыть долг выйдет куда тяжелей, если вообще удастся. Всё, что мне оставалось, – храбро принять свою участь да попытаться поведать правду о падчерице столь убедительно, чтобы заставить пусть не деверей, но хотя бы слуг и стражу засомневаться в девчонке. Злая молва, она, знаете ли, может погубить не хуже морового поветрия. Пусть бы я сгинула сама, но и этой треклятой твари спокойной жизни бы отныне в подлунном мире не было! И я, без сомнения, так и поступила бы, если бы не мысль о дочери.

Только опасения за свою малышку заставили меня пасть в ноги молодому королю и с плачем просить о снисхождении. Однако он был глух ко всем моим словам, как морской утёс к крикам чаек, и ни слёзы, ни клятвы не могли поколебать его решимости.

К чести Эйниона, надо отдать ему должное, ко двору Гуртевира я ехала не в кандалах и не на телеге, как пленница, а в удобной крытой повозке, закутавшись в меха, как знатная дама. Только плотные ряды стражи, окружавшие ту повозку днём и ночью, да холодное молчание спутников выдавали моё истинное положение. Ну да ещё крепкая позолоченная цепочка, на таких порой щёголи водят молодых собак, одним концом прикреплённая к сиденью повозки, а другим опутывающая мою лодыжку. В первую же ночёвку я, конечно, опять попыталась бежать, но снова была схвачена, и король не утерпел, наградил меня этим украшением.

Так мы и добрались до места.

Тут уж все церемонии мигом закончились. Белоголовый с падчерицей, едва встретили гостей, прямо со двора велели отправить меня в темницу, и ни Эйнион, ни прочие им слова поперёк не сказали. Видите ли, выходило так, раз преступления, в коих меня обвиняли, совершены были против невесты Гуртевира, а та находилась под его защитой, то и судить или миловать преступницу тоже было во власти Белоголового.

Видели бы вы, каким злорадством лучилась его кривая ухмылка! А вот девчонке, казалось, никакого дела не было до меня, так, только взглядом скользнула безразличным, словно бревно перед ней, а не заклятая противница. Впрочем, она этак на всех глядела без исключения, даже на жениха. Я, помню, ещё удивилась: неужто ей дела нет, за кого замуж идти? Но кто её, нелюдь, знает…