Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 172 – Оксана Токарева

— Ванечка! Живой! — проговорили непослушные губы, зеленые глаза глянули почти осмысленно.

Мой брат, не доверив свою драгоценную ношу никому, вышел из морозилки в коридор.

Михаил Валерьевич и Лева его торопили. Дом действительно ходил ходуном и рассыпался мороком. Пламя доедало крышу и грозило добраться до лестницы. Я его укрощала, кружась в безумном танце огня, чудом увертываясь от горящих балок и кусков деревянной обшивки. Хорошо, что Михаил Валерьевич помогал Леве поддерживать энергию щита. Когда мы поднялись на первый этаж, дом начал медленно проседать, складываясь внутрь. Я собиралась уже трансформироваться в человеческий облик с крыльями, в ужасе выбирая, кого хватать первыми. Четверых одновременно я поднять не смогла бы.

Но в это время в достигшее уровня земли панорамное окно второго этажа въехала пожарная машина с развернутой лестницей, за которую мы уцепились и даже смогли вскарабкаться, придерживая полубесчувственную Василису. Водитель успел сдать назад и отъехать на безопасное расстояние, когда дом окончательно ушел под землю, оставив воронку, заполнявшуюся болотной водой.

— Неужели живые? — потрясенно встретил нас Сергей Боровиков, помогая спуститься.

— Причем все! — красноречиво доложил Иван, проверяя у любимой пульс.

Мы с Левой, обнимая и поддерживая друг друга, наблюдали за ними. Я успела обратиться еще на лестнице, чтобы не шокировать спасателей и силовиков.

Василиса узнала отца, увидела закат и вновь прикрыла глаза, не имея сил даже говорить. Впрочем, мы все наглотались угарного газа и с благодарностью приняли от спасателей и медиков кислород.

— Ее надо бы согреть, — предложил Михаил Валерьевич, видимо, вспоминая свои ощущения после знакомства с магической сетью в облике Шестиголового змея.

— Ничего не понимаю, у нее пульс, как у лягушки, — переживал Андрей Васильевич. — Да и вообще она сейчас ведет себя как пойкилотермные животные после зимнего анабиоза.

— Значит, в горячую воду ее нельзя, — напомнил Лева, пока Андрей Васильевич вел нас к бане, построенной у реки и оборудованной душем и бассейном с подогревом.

Почему она уцелела, мне оставалось только догадываться. Впрочем, не случайно подобные хозяйственные строения испокон веков возводили на краю участка, означавшем границу мира, или у реки и никогда не освящали.

До скважины с насосом и бойлера огонь тоже не добрался, и, пока профессор Мудрицкий с Иваном регулировали температуру воды, постепенно ее увеличивая, я вспомнила слова Василисы о помощи деда-Водяного. Неужели получилось? Хотя раны от бесследно исчезнувших пут сами по себе выглядели пугающе, я не увидела жутких трансформаций, происходящих с любым теплокровным существом, погибшим от мороза.

— Ванечка, милый, живой, — приговаривала Василиса, одним прикосновением залечивая ссадины и раны на его лице и руках. — И кольцо добыл. То самое!

Брат от волнения говорить не мог, поэтому просто припал к ее губам в одном из самых непоколебимых доказательств жизни.

Лева поймал мою руку, разворачиваяк себе, и мы, забыв про кислородные маски, последовали их примеру, больше ничего не опасаясь. Родители смотрели на нас с улыбкой.

Потом Василиса все-таки обратила внимание на отца, и из глаз ее полились слезы.

— Папа, прости! — протянула она ему левую руку.