Книга К морю Хвалисскому, страница 183 – Оксана Токарева

Торопу показалось, что при этих словах по лицу княжны Гюлимкан пробежала судорога. Или это была игра солнца и облаков.

Так получилось, что дочь хана Кури, теперь уже вместе с женихом, вновь попала на пиршество, которое ханы Органа давали в честь своих гостей: новгородцы уже поставили на воду снекку и заутра собирались, наконец, отплыть.

И вновь пылали в степи разгоняющие тьму костры, звучал задорный молодой смех и проворно мелькали в руках расторопных слуг подносы со снедью и пенные кубки, наполненные хмельной степной простоквашей и душистым янтарно-солнечным медом.

Два прекрасных степных цветка снова сидели за одной трапезой, иногда встречаясь взглядами. Княжна выглядела очень веселой и совершенно влюбленной в своего жениха. Правду, верно, бают мудрые сказители-песнетворцы, что богатырь, одолевший в честной борьбе хранимую древней магией деву-воительницу, обретает над ней неограниченную власть. Гюльаим, еще слабая после перенесенных страданий, вела себя, напротив, еще тише, чем всегда. Едва пригубив первый кубок, она отпросилась в свой шатер отдыхать. Аян проводил ее и, оставив под присмотром мудрого Акмоншака, вернулся к пирующим.

Торопу показалось, что в тот миг, когда молодой хан и его невеста покинули веселое собрание, княжна метнула им вслед взгляд, похожий на сулицу или кинжал…

Шибко разлетевшись с какой-то поклажей, Тороп споткнулся и едва не упал. Многие рассмеялись, а мерянин только подивился собственной неловкости – прежде не случалось ему на ровном месте летать. Не иначе кто подсобил, подножку поставил, и знамо дело кто. Невдалеке сидел бабкин внук Улан. Тороп решил не обижаться на недоростка: проживет на свете пару-тройку лет, глядишь, поумнеет. Но на его беду рядом с печенжским княжичем сидели те, кто, живи не живи, а ума набираться не собирались.

– Захотела лягушка меду отведать! Да бочка оказалась высока! Прыгала лягушка, прыгала, да только бока ободрала, так стех пор драная и ходит.

Мерянин отлично знал, что, пройдясь по поводу его ободранной спины, Белен непременно скажет что-нибудь обидное в адрес наставника, нимало не заботясь тем, что пользовался гостеприимством его степной родни. Дабы не слушать хулу и не давать лишнего повода для ссоры, Тороп сунул свою ношу кому-то из ханских слуг и потихоньку пошел к реке, поглядеть, как при свете пузатой желтой, как половинка сырного круга, луны, похожая на огромную серебряную рыбину, покачиваясь на речных волнах, дремлет собранная в дорогу ладья.

Ему хотелось побыть одному, и потому он испытал легкую досаду, увидев на палубе чью-то одинокую фигуру. Очертания показались Торопу знакомыми. Еще бы! В этой части обитаемого мира один Анастасий по-прежнему ходил голоногим, несмотря на все насмешки степняков. Интересно, что он здесь делает? Уж не Мураву ли поджидает?

Но юноша встретил мерянина доброжелательной, открытой улыбкой, приглашая подняться на палубу. Они вместе измерили снекку шагами от носа до кормы, посидели на непочетной Тороповой скамье и спустились на берег. Напоследок Анастасий еще раз погладил блестящий смоленый борт, с видом знатока полюбовался, как ловко пригнаны одна к другой доски обшивки, а затем вдруг приник к ним лицом, жадно втягивая воздух.

– Удивительное дело! – взволнованно проговорил он, поворачиваясь к Торопу. – Этот корабль последние годы большей частью бороздил воды рек и озер, но его древесина все еще хранит запах моря!