Книга К морю Хвалисскому, страница 180 – Оксана Токарева

С этими словами она указала на братьев Органа, которые вели через становище отчаянно упиравшегося и жалобно блеявшего молоденького белоснежно-белого барашка.

– Это ыдук, священная жертва, – торжественным тоном сказала Владычица. – Мы окропим ее кровью место, где ты будешь заниматься делом, которое задумал, и никакой дэв туда не посмеет и близко подойти.

Тороп подумал, что идея неплоха. Хотя у него дома с отвращением слушали предание про какого-то древнего вождя, который, желая продлить жизнь, одного за другим приносил в жертву своих сыновей, если кто-нибудь заболевал, на дары богам не скупились. Обычно помогало. Однако Анастасий, как все приверженцы ромейской веры, на подобные вопросы смотрел иначе.

Его верхняя губа задрожала, в глазах появилось страдальческое выражение. Сжав кулаки и сдвинув брови, сделавшись лицом почему-то очень схожим с Муравой, он заступил братьям дорогу.

– Отведите его обратно на пастбище! – решительно распорядился он.

– Ты что, передумал? – не понял Лютобор.

– Что-нибудьс Гюльаим? – прерывающимся голосом воскликнул Аян.

Анастасий покачал головой.

– С девушкой все в порядке, – успокоил он встревоженного жениха. – И я как никогда полон решимости ее исцелить. Но дело в том, что Бог, именем которого я собираюсь отгонять хворь, не приемлет кровавых жертв. Он сам пришел на землю как агнец, и вы можете только вызвать его гнев, пролив здесь кровь животного, носящего это имя!

– А как же дэвы? – напомнил хан Камчибек. – Они потребуют плату с того, кто нарушит их спокойствие.

– Ничего! – заверил его Анастасий. – С дэвами я как-нибудь сам разберусь!

Хотя критянин свершал задуманное впервые в своей жизни, в его повадке даже самый внимательный глаз не обнаружил бы ни тени робости или тем более страха. В его движениях присутствовало отточенное совершенство взлелеянного с малолетства мастерства и природного дара, явно ниспосланного свыше, а голос, отдававший помощникам распоряжения, звучал спокойно и уверенно. Тороп подумал, что так же спокойно и даже буднично держался наставник, вступая в единоборство с Бьерном Гудмундсоном или Эйнаром Волком.

Убедившись, что приготовленное Муравой снадобье подействовало, молодой лекарь сделал на склере едва заметный надрез.

Две сотни глаз смотрели на него, две сотни глаз, наполненных ожиданием и надеждой. Даже Тороп, от которого, в сущности, мало что зависело, ощущал спиной их вопрошающие горячие прикосновения. И хуже любых углей обжигал взгляд сидящего одесную от Гюльаим Аяна. Молодой хан, хоть и позеленел, следил за происходящим не моргая, словно это его взор при помощи вострого ножа освобождали от тлетворной завесы. Его губы дрожали, а глаза источали невыразимую, захлестывающую, как поток, сбивающую с ног, точно ураган, боль, ибо это были глаза человека, с которого заживо сдирают кожу.

Еще одна пара полных сострадания, смешанного с недоумением, глаз принадлежала Акмоншаку. Старый волкодав не мог понять, почему его, давно позабывшего, что такое жесткий ошейник, словно неразумную суку в охоте, посадили на цепь, и именно в тот момент, когда его обожаемой хозяйке, судя по всему, нужна его помощь. Хотя пес не слышал голоса девушки, своим собачьим чутьем он ощущал разлитую по ее телу боль, видел, как тонкая рука, привыкшая к поводку, судорожно сжимает кистьжениха, оставляя ногтями длинные кровавые борозды. По-женски мудрая Хатун, как могла, пыталась ободрить мохнатого товарища, хотя им с Маликом, судя по всему, было тоже не по себе.