Онлайн книга «К морю Хвалисскому»
|
Но и сердца нападавших распаляли алчность и гнев, кровь убитых товарищей и жажда мести. И в их рядах сражались бойцы, подобные Гудмунду сэконунгу и Эйнару Волку. Трудно сказать, сколько продолжался миг просветления, во время которого несчастный безумец Нотмунд Вольверин вогрезил о деве с волосами цвета прибрежных дюн. Нынче дух волка полностью овладел им. Он рубил и колол, не ведая, что отправляет на небеса не только насмеявшихся над его ютским отцом кочевников или новгородцев, но и земляков англов, среди которых сражались его невеста и брат. Напрасно леди Агнесс, отделенная от любимого несколькими сотнями борющихся бойцов, рвалась ему навстречу, окликая по имени, как лебедка, потерявшая супруга, напрасно заклинал Словом Божьим брат Ансельм. На всем поле находился только один человек, о существовании которого Эйнар крепко помнил и встречи с которым искал. — Венда не трогать! Он мой! — предупреждал он хирдманов, и те втягивали головы в плечи и старались по возможности убраться с пути свирепого вождя, памятуя о злой судьбе двух егетов великого Кури, неудачно затесавшегося в ряды вершников Органа. Не разобрав, что к чему, Эйнар разрубил их пополам вместе с конями. Боевую ярость безумца распалял старый Гудмунд: — Давай, сынок! Давай! — восклицал он, потрясая своей страшной секирой. — Отомсти, наконец, за Бьерна! Поквитайся за свое увечье! Найди венда и окрась его желтые волосы кровью! А я покуда его приятелями займусь! Говоря о приятелях, старый сэконунг кривил душой. В отличие от опьяненного битвой Эйнара, он отчетливо видел в рядах Сынов Ветра и Белую Валькирию, и ее деверя. Оказавшись от брата Ансельма на расстоянии броска, ютский вождь метнул в него копье. Монаха спас Вышата Сытенич, прикрывший его щитом. — Что, старый разбойник, — сдвинув сивые брови, сурово глянул боярин на Гудмунда, — боишься, как бы твой цепной Волк брата не признал? — Нет! За своего Рагнара мщу! — ощерился в ответ старый сэконунг. — А за Эйнара я спокоен! Мы с Бьерном и ребятами так заморочили ему голову, что он матери родной теперь не вспомнит! Когда мы вас порубим, — продолжал он с насмешкой, умело и неторопливо, отбиваясь сразу от двоих бойцов, — я ему, пожалуй, его невесту отдам. Она ему, вроде как, больше твоей дочурки приглянулась. Но ты, впрочем, не беспокойся. О твоей девочке ее хазарский жених позаботиться обещал! Я, правда, не уверен, много ли ему достанется, коли он не поспеет раньше моих ребят!.. Вышата Сытенич и брат Ансельм в едином порыве подались вперед: следовало спросить с наглеца за его паскудные речи, как должно. Но тут между ними вклинилась конница Великого Кури, и они потеряли друг друга из виду. *** Неподвижное солнце, точно медный гвоздь, торчало в самой сердцевине небосклона, созерцая начертанный на земле знак. Дневное светило медлило неспроста. Ему, как и многим из тех, кто находился внизу, начало казаться, что еще чуть-чуть, и удерживавший солнечное колесо новгородско-английский клин сломается, и оно покатится вспять, оттеснив конницу Ветра и зажав ее между берегом и валом. Но когда одни сердца наполнились отчаянием, а другие возликовали, хан Камчибек повернул к реке пропыленное рябое лицо и поднес к губам изогнутый турий рог. Низкий хриплый рев разрезал плотный, знойный воздух, и через короткое время степной ветер принес с другого берега, сначала издалека, затем все ближе и ближе, боевойклич своего рода. Издававшие его голоса звучали яростно и грозно, ибо пока не охрипли, не ослабли, изнуренные кровавой страдой. И громче всех раздавался голос молодого хана Аяна, сопровождаемый ржанием Кары и хищным рыком Хатун. |