Книга К морю Хвалисскому, страница 252 – Оксана Токарева

***

Площадь встретила их напряженной, натянутой, точно гусельная струна, тишиной. Часовых не было видно, лишь начальник караула, обеспокоено глядя по сторонам, измерял шагами длину помоста.

— Наконец-то! — приветствовал онпришедших. — Друзья Азарии бен Моисея — мои друзья. Торопитесь! Я снял оцепление, но в полночь, когда нас придут сменить, все должны стоять на своих местах!

Мурава кивнула и взбежала наверх по необструганной, наспех сколоченной лестнице. Весь этот страшный день Тороп не уставал удивляться ее выдержке, она не пролила ни единой слезинки. Однако, когда слабый свет факела осветил неестественно изогнутое окровавленное, изувеченное тело и обезображенное, искаженное мукой любимое лицо, сердце ее не выдержало. Ноги ее подкосились. Захлебываясь рыданиями, она упала руссу на грудь, покрывая поцелуями разбитые, почерневшие губы. Лютобор остался безмолвен и неподвижен, но когда слезы девушки, горючие и горячие, как слезы Лады-весны, окропили его лицо, плотно сомкнутые веки дрогнули и покрытая ранами грудь поднялась и поникла, выпуская слабый стон.

Когда начали рвать гвозди из тела, боль на какое-то время вернула воину сознание. Тороп с опаской покосился на людей Азарии бен Моисея: не заметили ли что они. Но слуги продолжали невозмутимо выполнять работу, которую на них возложил хозяин, и на прочее им было наплевать. Пока они возились, прилаживая на место русса тело несчастного бродяги (прости, безымянный друг, своей смертью ты попытался спасти человеческую жизнь, и, где бы ты ни был, возможно, это тебя утешит), Тороп украдкой протянул хозяйке прихваченную из дома Азарии бен Моисея флягу с водой. Девушка омыла разбитое, пылающее лицо раненого, и его спекшиеся губы разомкнулись навстречу живительной влаге.

Русс глотал воду, не раскрывая глаз, судорожно вцепившись зубами в горлышко. Когда фляжка на четверть опустела, Мурава остатками воды промыла раны на его запястьях и ступнях, а затем перевязала их, разорвав на клоки остававшуюся в узелке сменную сорочку. Тороп снял и протянул льчице еще и свою рубаху — сгодится хоть исполосованную саблями и калеными прутами грудь прикрыть. Затем подумал и положил у правой руки наставника меч. Если костлявая все-таки доберется до воина, никто, даже из самых суровых богов, не сможет сказать, что умер он плененным и безоружным.

***

Они быстро шли по спящему городу, похожие на бледный сонм блуждающих без приюта, навий. Четверо слуг с носилками, один с фонарем, Тороп с одного бока, Мурава с другого. Они почтидостигли городских стен, когда впереди замаячили факелы, неясный свет которых отразился в стальной броне и на лезвиях примерно сотни длинных арабских мечей.

Случилось то, от чего предостерегал Азария бен Моисей. Эль арсии Булан бея настигли беглецов. Судя по тому, каким торжеством светилось желтое лицо хазарина, встреча была неслучайной. Видать, в дом Азарии бен Моисея проникла измена или добрые боги и всемогущий Господь оставили в этот день своим покровом проклятый хазарский град и всех, находившихся в нем.

— Ба! Кого я вижу! — с притворным удивлением воскликнул Булан бей. — Далеко ли, красавица, собралась в такой поздний час?! Позволь, провожу, а то свита у тебя уж больно мала!

Люди Азарии бен Моисея спешно положили носилки не землю и исчезли в ночной тьме. Тороп их не осуждал. Булан бей ведь мог дознаться, к какому дому они принадлежат, а добросердечный Азария бен Моисей и так сделал для них больше, чем мог.