Онлайн книга «Сказки для долгой ночи»
|
– Ты ок? – спросила я, кивая на его красные, перекрученные пальцы. – Тебе удобно так? – Нормально. Гошу не потроллить. Он вообще какой-то непробиваемый по части сарказма. А там, в сумерках под ивами, вдали от жёлтой уличной подсветки, превратился в совсем взрослого, даже немного в старика. Сухой, руки скрючены, как ветки, перемотаны этой дурацкой верёвкой, весь бледный, будто выветренная кость. «Странно, – подумала я и сама удивилась, почему только теперь. – Странно как. Лето жаркое – а он даже не загорел». – Пацаны не потеряются? Я оглянулась на ивы, отводя глаза. На самом деле хотелось смотреть только на его связанные пальцы. Было в них что-то неправильное, вывороченное. Стыдное и одновременно жуткое. Белые, как кости, они переплелись так, что казалось, их не десять, а все двадцать. Я ткнулась спиной в дерево. У Гоши в красной колыбелькешебаршилась как будто ещё одна пара мосластых рук. Паутинка. Гамачок. Звезда. Чёрная дыра в красном шатре. Паутинка. Гамачок… – Никуда они не денутся, – протянул Гоша. – Я же вас веду. Пошли. Мне хотелось возразить, что, вообще-то, он тащился последним. Но Гоша снова засучил руками, как псих, и я не смогла выдавить ни слова. Одиннадцать вечера, что я тут делаю, в кустах, за гаражами, с этим?.. Кто он вообще такой? Я ничего не знала о Гоше, кроме его имени и кошачьей колыбельки из засаленной красной пряжи. Посреди жаркого лета мои ноги вдруг замёрзли и приросли к земле. – А ты крутая. – Он подошёл близко-близко. Потянуло болотной кислятиной. – Круче этих двух дебилов. Их не жалко, они ничто. Так что лучше забудь. – Как ты это… делаешь? Язык едва ворочался, я совсем не то хотела сказать. Я хотела сказать: пошёл ты с такой дружбой, Киря и Макар отличные, а вот ты – криповый чёрт из деревни, ещё, наверное, под кайфом. Ничего такого Гоша не делал, но лучше бы полез целоваться. Тут хотя бы понятно: коленом вверх и дёру. А он… Пальцы, прохладные и липкие, стиснули мои, переплелись, закопошились – как червяки, множество червяков. Красная паутина стянула мне руки, и мой глюк стал настоящим: теперь в колыбельке нас было двое. – Мне нельзя тебя учить, мамка заругает. – Гоша нахмурился, словно решал сложную задачку по математике. – Но ты крутая, да и ей больше двоих не надо, ещё обожрётся… Ладно, смотри. – Он стал накидывать на мои пальцы петли. – Этот червячок ушёл в кабачок. Этот червячок провалился в толчок. Этот червячок укусил за бочок… Укусил за бочок… Его голос стал тонким, как у старухи, которой он, видимо, подражал, пересказывая считалочку. Пальцы запутывались, рисовали узоры – красным и белым по темноте. Я уже тосковала по смеху Макара и дурацким шуткам Кирилла. Вот бы они сейчас выскочили из кустов: эй, чем вы тут занимаетесь? Вот бы вернулись. Вот бы. Они не выскакивали, всё никак не выскакивали. Пальцы-ветки вцепились в мякоть ладоней, я вскрикнула: – Ты чего?! – А ты? – Гоша топнул ногой, как маленький. – Ты всё делаешь неправильно, нужно их вперёд тащить, а не назад! Вот так, вот так… Легко же, правда? Ну, не сопротивляйся, и я тебя отпущу. Сделаем дело, и пойдёшь домой… Скоро пойдёшь, а сейчас учись. Ты же хотела? Хотела. Вот так. Вот так. – Что происходит?Зачем мы… здесь? Что ты делаешь?! – Не ори, не то мать услышит. Лицо полыхало от слёз, но я не могла даже стереть их: руки были связаны, ноги прибиты к земле. Я не могла вскрикнуть или позвать на помощь. Даже не понимала, от чего меня нужно спасать. Проклятая колыбелька складывалась и распадалась калейдоскопом. Паутинка. Гамачок. Звезда. Чёрная дыра в красном шатре. Паутинка. Гамачок… Двадцать пальцев, четыре руки, чёрная дыра между ними, в ней плещется холодная озёрная вода. Нет, болотная вода. Там, в центре города, под присмотром частных, – болото. Что они охраняют на самом деле? Нет, кого – от кого?.. |