Книга Песни вещих птиц, страница 90 – Валерия Скритуцкая

– Для обряда? – переспросила Янина. – Нет, такого не было.

– Вот и я думаю, не было, – кивнула Ксюша. – Может, мы его ещё услышим? От вещих птиц, например…

– Не услышим, – хмуро сказала Надя. – Было. Только я его где-то выронила, а запомнить не успела, всего раз прочитала.

– Да тебе и этого обычно достаточно, – подбодрила её Ксюша, но Надя покачала головой.

– А ты уверена, что это именно то заклинание? – спросила Янина.

– Уверена. – Надя встала и ушла в угол разглядывать узоры и скрывать блеснувшие слёзы. – Это было оно. И я всё испортила, я вообще много чего испортила.

Она уже была готова рассказать про то, какой выбор сделала в доме Пелагеи, но подошла Марьяна и обняла её за плечи.

– Ну что ты! Ты же такая умница, Надюш, а расстраиваешься из-за глупостей.

– Девочки? – в голосе Янины тоже послышалась печаль. – Я всё думаю: а что, если мы останемся здесь навсегда, забудем свет солнца, станем такими же духами, каких видела Ксюша? И родители нас больше не увидят. Или ещё что похуже случится. Ведь сколько здесь нечисти, злого, страшного…

На последней фразе она уже всхлипывала.

– Эй, ты чего? Ты уже дала отпор русалкам! – напомнилаКсюша. – Лично я рядом с тобой не боюсь даже медведей!

От этих слов вдруг расплакалась Марьяна, и остальные даже не знали, как её утешить, – просто смотрели, пока старшая сестра не утёрла, наконец, лицо полотенцем, что оказалось под рукой.

– Осталось и мне разреветься, – подытожила Ксюша, – сейчас придумаю повод. Так, мне тоже очень страшно. Но от этого не плачется. А, вот… Я целовалась с самим Лелем. Но тут тоже плакать не хочется, скорее…

– Что?! – Надя и Янина округлили глаза. Марьяна, всхлипнув, улыбнулась.

– Правда? – Янина смотрела недоверчиво. – Или ты нас специально дуришь?

– Правда, – ухмыльнулась Ксюша, – и предпочла бы провести время с ним, чем с вами, ревущими.

Вчетвером они расхохотались так, что к их дому никакая нечисть бы не подступилась. Зато из печи вывалилась Агафья. Жена лесовика бросила на лавку свёрток, в котором сёстры обнаружили расшитые платья. Они тут же сменили свою потрёпанную одежду на обновки. Умывание водой из ручья, крепкий чай, слёзы и смех, а потом новые наряды – и сёстры будто родились заново. Появилось столько сил, что казалось, взмахни рукой – и небесный океан прольётся. К платьям прилагался и список трав для обряда, но где Агафья всё это взяла и по чьему велению, так и осталось загадкой.

Ветер носится над горой Забвения, не помня, куда ему лететь, кружит неистово, рвёт капюшон с головы Мары, треплет серебряные волосы. Жива стоит напротив: в алом платье, рукава до пола, косы оплетают голову очельем. Вместе с ветром танцуют и вещие птицы: Сирин строгая, Гамаюн с весёлым нравом, Алконост гордая. А Рарог спит пока. Внутри горы плетётся кружево.

– Люблю этот лес, Мара, – говорит Жива. – Жаль, могу только издали смотреть. Знаю, что если войду – разрушится колдовство, дурман трав станет живительной росой, чёрные ночи разгорятся тысячей светляков.

– Не ходи, Жива, – отвечает Мара, – дай ночи положенное время, дай темноте и дурману своё место.

– А что Чернобог удумал? – спрашивает Жива.

– Пути Чернобога не разгадать, – отвечает Мара. – Покидает одну обитель, идёт в другую. Ничего с собой не берёт, не глянет даже на роскошные убранства. Гостем его быть – честь великая. Всё лишнее в его доме оставишь, выйдешь без груза.