Книга Песни вещих птиц, страница 91 – Валерия Скритуцкая

– Без груза иль с сердцем пустым? – качает головой Жива.

Мара смотрит вдаль, машет птицам, ученицам своим улыбаетсягрустно, да только те не видят.

– Ты ведь сердца залечиваешь, Жива, – говорит она. – Всё тебе принадлежит, всё по-твоему будет в мире Явьем.

– Всё по-моему, потому что я всему рада, – улыбается Жива. – Ну, пусть плетётся кружево, ни к чему отвлекать рукодельниц.

И уносит Мару птица Сирин, и уносит Живу Алконост. Да только шепчет Жива на ухо вещей птице, и птица опускается к самому лесу. Жива проводит рукой по верхушкам елей, золотит солнечным светом, взмахивает рукавом – самоцветы сыплет. Взмывают они с птицей Алконост и мчатся, светлые да счастливые, в самую Правь. Только Гамаюн не спешит за ними, всё кружит над чащей.

– В жизни не отличу горечавку от шалфея, – проворчала Янина, когда они вышли собирать цветы по списку.

– Я думала, горечавка – это птичка такая, – призналась Надя.

– Ты очень много думаешь, – раздражённо сказала Ксюша. Стоя посреди живописной поляны, она пыталась вспомнить все названия. – Гвоздика, алтей, турнера – это такие жёлтенькие, вы их точно не знаете, потом шлемник…

Янина прыснула.

– Что смешного? Шлемник фиолетовый. Как горечавка, только цветы маленькие и гроздьями вдоль стебелька, – объяснила Ксюша. – Потом солодка, гибискус… Ну, и горечавка. Семь цветов, только эти.

– Интересно, почему именно они? – спросила Янина.

У Нади, как обычно, появилась догадка:

– Ой, а вдруг это связано с планетами?

– Давайте просто соберём цветы, – отрезала Ксюша. – Их ещё высушить надо.

– Взялась за организацию, – шепнула Янина Наде и добавила громче: – Свадьбу-то тоже ты организовывала…

– Если б только я, а то ещё и прабабка вмешалась, – парировала Ксюша. Втроём они зашагали по густым и сочным травам, собирая цветы, которых здесь росло немыслимое множество. В привычном для них мире изобилие заключалось в вещах, зачастую ненужных и некрасивых.

– Ксюш, ну расскажи подробнее про Леля, – умоляла Янина.

– Чего ты хочешь? – отмахивалась Ксюша. – Это было мимолётно, между одной странной встречей с душами предков и следующей.

– То есть он просто поцеловал тебя – и всё? Вы даже не общались?

– Вот пристала. Ладно. Мы будто бы давно общались, весной, в лесу… Через ветер, через цветы. Поэтому я так хорошо их знаю. Это давняя влюблённость. Понимаешь?

– Нет, – призналась Янина.

– Да он же один из богов, – встряла Надя. – Вот это твоя турнера? А это алтей, верно?

– Да, –Ксюша умело срезала цветы.

– И что с того, что из богов? – Янина сосредоточилась на гибискусе, но темы менять не собиралась.

– А то, что он из мира Прави, который нам не постичь! Мы не осязаем его, можем только ощутить через тонкую красоту, – объяснила Надя. – Так что и поцелуй был тоже ненастоящий, правда ведь?

– Да нет, – Ксюша улыбнулась, – вполне такой настоящий. Всё, отстаньте. Ты, Янина, лучше сама расскажи, как в водопаде купалась.

– Водопад… – мечтательно протянула Янина. – На самом деле он опасен. Выводит тебя на такие мысли, светлые-светлые, всё становится ясным, лёгким… И тело будто растворяется, будто его совсем нет. А потом уходишь оттуда, и всё, что было привычным, кажется таким… Не знаю, как сказать. Грубым? Неприятным? Такая тоска берёт…

– Знаю, о чём ты, – уже серьёзно сказала Ксюша.

Они замолчали, но надолго Нади не хватило: