Книга Песни вещих птиц, страница 94 – Валерия Скритуцкая

Послышался шорох, взорвался и рассыпался искрами в сердце. От темноты отделился силуэт – тонкий, хрупкий, в чёрном плаще, волосы струятся до самых пят. Не её она ожидала увидеть.

– Мара…

– Ш-ш, – она приложила палец к губам. – Преобразилась ты, девица.

Марьяна не знала, что ответить хозяйке навьих земель, а потому поклонилась. Мара смотрела словно сквозь. Какой же юной она казалась! Только волосы серебрились от прожитых веков. Она вынула из-под плаща и протянула Марьяне обыкновенный крючок для вязания. Марьяна хотела было взять, но в последний миг опустила руку.

– Это поможет распутать кружево и сплести по-новому, – сказала Мара.

Марьяна молчала. Ждала.

– Преобразилась ты, девица, – повторила Мара. – Не отказывайся от помощи. Просьба моя проста: не тревожить дочь мою, распутать судьбу парнишки, напоить его из ручья Забвения и увести прочь.

– Я… – Марьяна не могла поверить, что у неё достанет смелости отказать царице смерти, но всё же отступила. – Я сплету кружево сама.

– Думаешь, успеешь к сроку?

– Успею.

– Ты, верно, не понимаешь, что тогда вам вовек не вернуться домой по-настоящему, до конца. Он станет нитью, к тёмному миру всех вас привяжет. Захотите забыть – не выйдет, он напомнит.

– Не для того я здесь, чтобы забыть, прекрасная Мара, – ответила Марьяна, – а для того, чтобы вспомнить.

Глаза Мары посветлели, став почти фиолетовыми, словно отразили аметист Марьяны, алые губы тронула улыбка. Она развернулась, махнув плащом, и, уже слившись наполовину с темнотой, бросила:

– Не верь миру Нави до конца, но переживи тёмную ночь, встреть предков. Я горда за тебя, но тебе держать ответ.

Слышно былотолько, как вязальный крючок бесполезной палкой полетел в траву, а затем всё стихло.

– Держать ответ. Да как всегда, – усмехнулась Марьяна и в обнимку с аметистом вернулась в дом.

Там она зажгла свечу и взялась за кружево. Взглянула на него по-новому – на этот странный, стянутый в некрасивый узел узор. И как раньше не замечала? Марьяна не распутала – растерзала нити.

А вдруг то, что казалось изъяном, на самом деле основа всего? Несовершенное, кривое, неправильное, даже стыдное начало. Если всё вышло не так, как хотелось? Если плохо от сделанного или несделанного, сказанного или несказанного? Души рода говорили с Ксюшей об ошибках, о незаконченных делах, непонятых истинах. Да и Марьяна видела в пещере Памяти сплошное несовершенство: как рушится почти каждое начинание, как люди сами творят такое, чего не хотят, не ждут от себя. Сколько всего увидела – так и не смогла уложить в голове то неуловимое, что не исчезает со смертью…

Взять изъян за основу. Увидеть, что он не изъян, а природа – уникальная, по-своему совершенная. Не пытаться вписать её в узор, но создать узор вокруг неё. Виток за витком сплетётся кружево по-новому, и судьбы их пойдут своей дорогой, дикой, нехоженой. Но что же случилось в роду, что нить вьётся всё чернее да чернее? Красива нить, словно звёзды сияют в узоре, – но откуда? Что? Вот белая проглянула, лёгкая да пушистая, плести её легче, уставшим пальцам отрада. Окончено кружево, всё как есть, без прикрас.

Наутро Ксюша обнаружила старшую сестру спящей на стуле, кружево лежало на коленях. Она укрыла Марьяну шалью, а сама взяла рукоделье, помчалась с ним в спальню и прыгнула на кровать, разбудив Янину и Надю.