Книга Семь жизней Джинберри, страница 105 – Кэсси Крауз

Старуха Клайв со своим подранным в очередной стычке Рокки патрулировала улицы с привычным безумным видом. Никто ее не гнал. Каждый охотно принимал ее бесполезную помощь в виде клетчатой тряпки, банки заплесневевшего варенья или засохшего букета цветов. Потому что она была одной из них, хоть и пережила свой собственный ум.

Чем меньше деревня, тем ближе друг другу ее жители. Население Джинберри колебалось в пределах трех сотен. И каждая единица стояла за другую горой. Когда Феликс Росс Бейли с изувеченным лицом, разбитыми костяшками и лихорадкой вернулся домой тридцать первого октября две тысячи шестнадцатого года, дядя Лукас зашил ему рваную рану и несколько недель следил за ее состоянием, Мэгги Уилкинз отпаивала парня горячим чаем с ликером и кормила мармеладом из имбиря, Берта Томас варила бульоны и делала травяные компрессы, а Донателла Клайв сошла с ума. На центральной площади был приспущен флаг, рыбаки неделю не выходили в море, а Доротея Бейли под покровом темноты выбросила в Ла-Манш окровавленную черную толстовку.

Пока в Лондоне хоронили Элси Хилл и безуспешно искали в волнах Темзы тело ее убийцы, триста человек заступили на стражу жизни Феликса Бейли. Его фамилия была похоронена на задворках их памяти, как и он сам, по мнению полицейских столицы. Забытая богом деревенька три года хранила страшную тайну. Теперь ее время вышло. Пришла пора расстроенным душам обрести долгожданный покой.

Я знать не знала, которая из трех женщин, Берта, Мэгги или Клайв, спровоцировала приступ ПТСР у Лотти. Рэн запретил мне поднимать эту тему, но я и сама бы не стала: ведь мой вопрос мог снова выбить подругу из колеи. К тому же я не была до конца уверена в том, что Лотти понимала, о чем говорила. Насколько ясным был ее ум в тот момент?

Ну какие доказательства могли быть у Берты, которая разгуливает по своему ресторанчику в тапочках на босу ногу и с мукой в волосах и выходит из себя, только когда чует, что кто-нибудь голоден? Что могла скрывать Мэгги Уилкинз? Помилуйте, да в ее мирке властвует имбирь, а варенье, краски и этикетки кружатся вокруг него под Долли Партон! Про старуху Клайв я вообще молчу. Она чиркает спичками под дождем, ругается, как сапожник, и помыкает своим котом, расхаживая по Джинберри в своем желто-зеленом шарфе.

Софи, Сьюзен, Дороти и Росс остались под большим впечатлением от лондонских друзей Вэйлона: они смакуют и по десятому кругу прогоняют каждую минуту недавней субботы. Сьюзен передергивает каждый раз, когда она вспоминает крик Лотти. Софи тихонько вздыхает, вспоминая об обещании Рэндала свозить ее в Лондон. А Дороти все не может оставить в покое несчастного Бруно: в который раз проходится по его внешности, телефонной книжке со снами и манере общения.

– Дори, да ты про Вэя говорила меньше, чем про этого Бруно! – фыркает Сьюзен, когда Дороти в очередной раз заряжает свою пластинку. – Еще парочка твоих наигранных «фу», и я решу, что ты втрескалась в этого лондонского красавчика!

– Да сдался мне этот накачанный тупица! – ворчит Дороти, пытаясь отодрать от пальцев приклеившуюся этикетку.

Мы сидим за деревянным столом во дворе Мэгги Уилкинз и оформляем готовые баночки апельсинового мармелада с имбирем. Дороти и Сьюзен клеят этикетки, Софи нарезает тонкую бечевку, а я делю на равные части ткань в красно-белую клетку, которой мы будем накрывать крышечки.