Книга Семь жизней Джинберри, страница 110 – Кэсси Крауз

Софи не сдерживает восторг, взвизгивая всякий раз, когда нашему взору открывается новая достопримечательность. Мы поднимаемся все выше и выше, под нами уже простираются и центр города, и Биг-Бен, и Тауэр, и Вэстминстерский дворец, вокзал и… мост Ватерлоо.

О да. Он виден, как на ладони, со своими пиками и спешащими крошечными машинками. Беспокойная Темза тянется под ним графитово-черным рукавом. Невыносимое зрелище. С глухим вздохом я отвожу глаза и почти сразу встречаюсь взглядом с Вэйлоном. Он неотрывно смотрит на меня, словно я главная достопримечательность этого города. В карих глазах преломляется солнечный свет, отчего они напоминают гречишный мед, стекающий с ложки. Сердце в моей груди отстегивается от аорты и переворачивается вверх ногами, когда я смотрю на его приоткрытые губы, шепчущие мне: «не бойся».

Вэй берет меня за руки и тянет к противоположной стороне стеклянной капсулы, откуда не видно место гибели Элси, разворачивает лицом к Биг-Бену и прижимается грудью к моей спине. Я откидываюсь головой ему на плечо, и мягкие губы тут же находят мой висок.

– Не могу от тебя оторваться, – признается он.

– И не надо, – шепчу я, – пожалуйста, не надо.

Однажды такое с нами уже было. Лет пять назад, в День влюбленных, когда «Лондонский глаз» не прекращает свою работу даже ночью. Мы здорово поругались с Дереком, я сильно плакала, что осталась без любимого в такой праздник, и Вэйлон отвез меня на своем белом скутере сюда, к подножию колеса обозрения. Было за полночь, когда мы зашли в одну из капсул, вокруг нас – полным-полно целующихся парочек. От слез ночная лондонская подсветка плыла у меня перед глазами, а руки Вэйлона неизменно прижимали меня к своему сердцу. Я запачкала потекшей тушью его светло-бежевую дубленку. А он и внимания на это не обратил, только предложил носовой платок и продолжил гладить меня по голове. Тогда же я и спросила, почему он всегда ходит в светлом и гоняет на белом скутере. На что он мне, не задумываясь, ответил: на белом отчетливо видна грязь.

И в День влюбленных пять лет назад я даже не поняла, что одна душа из семи уже была сломана. Ведь думала я только о себе самой.

А сегодня солнце играет в наших волосах. Под ногами раскинулся желтеющий Лондон. Рядом добрые друзья, которые тактично глядят в другую сторону. Я улыбаюсь нашему с Вэем отражению в стекле. Это лучший сентябрь в моей жизни.

– Тебе хорошо, – шепчет Вэйлон, и это не вопрос.

От его дыхания рядом с ухом в моем животе разрывается пылающий шар, от которого по телу проносится дрожь. Я льну к теплой шершавой щеке и чувствую на коже его улыбку.

– Это все ты, Вэй.

Когда мы оказываемся на высоте четырехсот сорока футов над уровнем Лондона, когда небо кажется ближе, чем земля, а восторженный смех Софи колокольчиками рассыпается по полу кабинки, Вэйлон мягко, но уверенно разворачивает меня к себе, чтобы поцеловать.

Я тянусь к его лицу, а он так крепко прижимает меня к своей груди, что между нашими телами не остается ни дюйма, не считая слоев одежды.

– Вэй, пожалуйста, поехали с нами в Джинберри, – в какой-то момент шепчу я ему в губы. У меня сбилось дыхание, и я прижимаюсь лбом к высокому лбу Вэйлона, чтобы перевести дух. – Я хочу завершить тот ночной разговор о полотенце. Я безумно-безумно хочу. – От этого признания у меня лицо заливается краской, и я не отваживаюсь посмотреть на него.