Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 370 – Райнер Цительманн

Гитлер особенно восхищался тоталитарным характером коммунистической революционной идеологии, которая была направлена на радикальное преобразование всего политического и социального порядка. В речи, произнесенной в середине декабря 1925 г., Гитлер сделал критический разбор буржуазных правых партий, которым он высказал обвинение том, что у них — в отличие от коммунистов — отсутствует мировоззрение: предположим, аргументировал Гитлер, что германские националисты, представители Немецкой национальной народной партии, получили бы всю власть в Германии, «как вы думаете, что изменилось бы? Неужели вы полагаете, что, может быть, через десять месяцев любой, кто приедет в Германию, увидел бы: это более не старая Германия, это новый рейх, новое государство, новый народ?» А вот если бы к власти пришли коммунисты, продолжил он, то через год Германию было бы не узнать.

Такая дифференцировка ни в коем случае не была направлена против коммунистов. Наоборот. Разница между приверженцами Немецкой национальной партии и коммунистами заключается, по словам Гитлера, в том, что у коммунистов по крайней мере есть мировоззрение — пусть и ложное, «но это все-таки мировоззрение». Коммунисты хотя бы боролись «за великую идею, пусть тысячу раз безумную и смертельно опасную». В этом и заключается, мол, разница между обычной партией — какими были буржуазные партии, которые Гитлер отвергал уже по этой причине, — и «мировоззренческой партией», какими в равной мере были коммунисты и национал-социалисты[1990]. Победа некоего одного мировоззрения, как неоднократно подчеркивал Гитлер, означало бы, что оно наложило бы свой отпечаток на всю жизнь, что все будет делаться согласно следующему принципу: «законов человечности мы не знаем, но знаем закон сохранения существования, движения, идеи или осуществления этой идеи»[1991].

В конце ноября 1929 г. в газете«Народный наблюдатель» Гитлер писал: «Я понимаю каждого социал-демократа и каждого коммуниста в его внутреннем отвращении к буржуазным партиям. <…> У буржуазии действительно нет ни одной чертовской причины высокомерно смотреть сверху вниз на пролетария. Таким политически тупым, как большая часть немецкой буржуазии, он, несмотря на все марксистское заражение мозгов, тем не менее не является. В основе его политических действий лежит мировоззрение, пусть и безумное, но все же такое, в которое он верил»[1992].

В то время как Гитлер восхищался бойцовским идеализмом радикальных левых, к буржуазии он испытывал только презрение, пренебрежение. Он не испытывал опасений перед буржуазией, считая ее малодушной, слабой и вялой. И когда он вступал в союз с буржуазно-консервативными силами, то не вопреки, а именноимея в виду «слабость» этого класса, который он хотел заменить новой элитой.

По этим самым причинам не представляется убедительным тезис Нольте о том, что страхи угрозы, которые испытывала буржуазия перед лицом большевизма, были, мол, основным мотивом Гитлера, памятуя о котором его действия можно было бы понять лучше, чем это делалось прежде. И уж совсем неубедительна, например, характеристика, данная Нольте «гитлеровскому путчу» в ноябре 1923 г., целью которого было, по его мнению, «установление антипарламентской диктатуры для отражения этого нападения», а именно атаки коммунистов на буржуазную систему[1993]. Безусловно, в тактику Гитлера входило использование страха буржуазии перед коммунистическим переворотом, точно так же позднее он пытался также использовать в корыстных целях в качестве инструмента антисоветизм западных держав для достижения своих внешнеполитических целей. Однако судьба этого и без того «обреченного на гибель класса» была ему безразлична[1994].