Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 372 – Райнер Цительманн

Рассматривая в общем и целом страх перед большевизмом в качестве самого серьезногомотива национал-социалистов, Нольте тем самым изначально исключает из рассмотрения важное течение в НСДАП, а именно крыло так называемых нацистских левых. В отношении тех национал-социалистов, которых можно отнести к этому направлению, ни в коем случае нельзя утверждать, что их центральным мотивом был антибольшевизм или опасение коммунистической революции. Отто Штрассер, например, высказал СДПГ, а он вначале состоял ее членом, упрек в том, что она предала рабочих во время Рурского восстания. Когда он примкнул к НСДАП, существенные черты его мировоззрения заключались в революционно-социалистической позиции и просоветских взглядах[2005]. Брат Отто Грегор, который в 1932 г. был рейхсруководителем организационно-партийной работы в НСДАП и самым могущественным человеком в партии после Гитлера, первоначально также выступал за союз с большевистской Россией. Место Германии, по его мнению, на стороне будущей России и колониальных народов. Отношения СССР с фашистской Италией показали, что во внешнеполитической сфере можно сотрудничать, если обе стороны воздерживаются от вмешательства вовнутренние дела друг друга. Германия определенно имеет больше общих интересов с Россией, чем с Западом[2006].

Йозеф Геббельс, ставший позднее министром пропаганды, примкнул к национал-социализму также вовсе не из-за «страха перед большевизмом». Напротив: в своей брошюре «Вторая революция», опубликованной в 1926 г., он писал: «Почему же мы смотрим на Россию, потому что она, скорее всего, пойдет вместе с нами по пути к социализму. Потому что Россия — это союзник по коалиции, данный нам природой для борьбы с дьявольской заразой и коррупцией Запада. С острой болью нам приходится смотреть на то, как так называемые немецкие государственные деятели разбивают один мост в Россию за другим, и эта боль велика не потому, что мы любим большевизм, не потому, что мы любим еврейских носителей большевизма, а потому, что в союзе с истинно национальной и социалистической Россией нам видится начало нашего собственного национального и социалистического утверждения»[2007].

7 июля 1924 г. Геббельс записал в своем дневнике, что большевизм является «по своей сути здравым делом»[2008], а несколькими неделями спустя он написал, что нельзя «ставить коммунистам в вину то, что они ненавидят буржуазию, как чуму»[2009]. После разговора с неким коммунистом Геббельс 14 ноября 1925 года резюмировал, что «он был почти единодушен с ним»[2010], и 31 января 1926 г. он пожаловался: «Я нахожу кошмарным, что коммунисты и мы колотим друг другу по головам»[2011]. В свой ранний период Геббельс даже заявил: «Я немецкий коммунист»[2012]. Что касается отношения Геббельса к большевистскому Советскому Союзу, то оно отнюдь не было пронизано страхом. Как и другие сторонники левого крыла нацистской партии, он выступал за союзничество с Советской Россией против капиталистических государств. 30 июля 1924 г. он записывает в своем дневнике: «Западные державы уже коррумпированы. Наши правящие круги устремлены на Запад, потому что западные державы являются классическими государствами либерализма. А при либерализме хорошо живется тому, у кого есть (либо деньги и связи, либо обязательно бесцеремонность и бессовестность). С Востока приходит новая государственная идея индивидуальной связанности и ответственного повиновения по отношению к государству. Ну вот это господам либералам и не нравится. Отсюда и устремлениена запад»[2013].