Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 373 – Райнер Цительманн

Хотя именно анализ идеологии «левых» национал-социалистов показывает, что не следует односторонне и обобщающе выставлять антибольшевизм в качестве центрального мотива «всех» национал-социалистов, тем не менее все же в отношении многих деятелей, ставших позднее нацистскими фюрерами и которых нельзяотнести к этому направлению, необходимо отметить, что мечты о грядущем социализме, который следует объединить с национализмом, были решающим мотивом, когда они присоединялись к Гитлеру и его движению. Ранние страницы личного дневника Ганса Франка (впоследствии он стал генерал-губернатора Польши) свидетельствуют о восторженном почитании Курта Эйснера: «Эйснер был героем!» — написал Франк после убийства лидера революции. «…Он погиб в борьбе за свои идеалы. Но то, за что он боролся, не погасло вместе с ним: то пламя, которое он разжег и подпитывал, продолжает гореть: это социализм!»[2014]Готфрид Федер, считавшийся в первые годы существования нацистской партии ее главным идеологом, в ноябре 1918 г. направил свою программу «преодоления процентной кабалы» правительству Эйснера в надежде, что тот предпримет шаги для ее реализации[2015]. Дитрих Эккарт, один из первых советников Гитлера, заявил в своей речи в начале февраля 1920 г., что коммунисты немецкого происхождения не лишены идеализма, и, сами того не зная и не желая, они тоже трудились на всеобщее благо, под которым он подразумевал спасение Германии. В статье под названием «Немецкий и еврейский большевизм» Эккарт выступил за «немецкий большевизм» и заявил, что состоятельные люди должны отказаться от своих барышей[2016].

Конечно же, внутри НСДАП были также и силы, для которых антибольшевизм был важным мотивом, как, например, Альфред Розенберг[2017]или Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер, которых упоминает Нольте[2018]. Насущная необходимость биографических аспектов исследований нацистского периода по-прежнему заключается в том, чтобы реконструировать и тщательно взвесить оценку тех мотивов, которые привели в партию Гитлера тех, кто позднее вошел в число нацистских фюреров. Антисемитские предрассудки сыграли свою роль — правда, в довольно различных формах, — но еще более весомым представляется, что многие грезили о том, чтобы «обручить» национализм с социализмом. Довольно односторонне подчеркнутый Нольтенегативный мотив, страх перед угрозой коммунистической революции, не играл решающей роли ни для Гитлера, ни — насколько мы можем судить по сегодняшнему уровню научных исследований — для других нацистских фюреров. Более важным это было, пожалуй, для тех буржуазных сил, которые входили в союз с национал-социалистами. Им-то на деле хотелось видеть в национал-социализме охранительный отряд от большевизма, который они могли бы использовать в своих собственных целях. Однако следует четко проводить различие между ожиданиями буржуазных союзников и намерениями национал-социалистов. То, что это не было сделано в необходимой степени, является слабым местом как коммунистической теории фашизма, так и интерпретации Эрнста Нольте.

С другой стороны, вполне справедливо замечание Нольте о том, что в научных исследованиях перспективе взаимосвязи между национал-социализмом и коммунизмом в Веймарской республике до сих пор не уделялось должного внимания[2019]. Если бы удалось устранить односторонность интерпретации Нольте и в большей степени интегрировать перспективу взаимоотношений национал-социализма и коммунизма в исследования Веймарской республики и национал-социализма, то тогда это вполне могло бы пойти на пользу исследованиям в области новейшей истории.