Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 175 – Саша Хеллмейстер

Хэла затошнило. Он жалко покачал головой.

– Это весело. Ты же везде за мной таскаешься. Понимаешь? – ласково говорила она, но слова жалили.

– Ты могла бы попросить не делать этого, – промямлил он. Лицо от стыда и обиды пылало. – Я бы сразу перестал. Но ты же просила…

– Зачем прекращать? Мне было скучно, я хотела повеселиться. Я и сейчас хочу. – Хейли с широкой улыбкой протянула руку и хотела потрепать его по подбородку, но Хэл отшатнулся. – Ну чего ты, дурачок? Это просто шутка.

– Да, я знаю, я понял, – пробормотал он, хотя потом даже не помнил, что сказал. Перед глазами все плыло.

– Эй, Оуэн. А у тебя прежде была подружка? Или ты девственник? – спросил кто-то. Кажется, Никки.

– Он бережет себя для Фостер, – елейно отозвалась Марта. – Эй, Хэл, хочешь, я тебе дам?

Он стремительно рванул к лестнице и, растолкав девушек, начал спускаться, слушая взрыв хохота у себя за спиной. Ступеньки шли винтом, круто вздымаясь по башенной спирали, и Хэл оступился в самом низу, потому что ноги заплелись, и слетел с площадки, упав в кучу мусора и здорово ударившись о поваленную деревянную балку хребтом. Тогда он и опомнился. Вскочив, Хэл бросился прочь, вылетел на каменистую насыпь и сначала быстро пошел с пляжа, а потом вообще побежал. Небо затухало, гасло, сумерки сменялись томным весенним вечером. Когда вся природа расцветала, когда на пути ему попадались счастливые, красивые пары, когда мир радовался и улыбался, внутри Хэла что-то умерло. Это случилось не из-за Хейли. Он хорошо это понимал. Долетел до старого моста, остановился в весенних холодных лужах, затем прошел к бетонированной опоре с торчавшей наружу арматурой. Хэл впервые в жизни разрыдался так сильно, что не смог даже сделать вздоха, – и, держась ладонью за грудь, вспоминал каждую проклятую минуту в школе, где его никто не любил и даже товарищи по команде не дружили с ним. Вспоминал Хейли, которая просто пользовалась им, а потом, когда ей стало скучно, посмеялась и бросила. Вспоминал маму: она стеснялась его и ненавидела за это – он все чувствовал. Хэл понял, что у него нет ни одного близкого человека, к кому он мог бы прийти и просто услышать пару добрых слов. И понял, что такой человек ему, быть может, уже и не нужен.

Окинув своды и опоры моста долгим недобрым взглядом, Хэл, укротив дыхание, заметил, что пара бродяг смотрит на него издали. Тогда он выпрямился и с вызовом взглянул на них в ответ. Они что-то крикнули ему. Голос их был груб. Может, гнали его отсюда, может, поносили за то, что приличный парень, маменькин сынок, спустился к ним, на грешную землю. Хэл сжал кулаки и исподлобья посмотрел на них зверем – крепкий, рослый, совсем молодой парень в грязной, но добротной одежде и со светлыми волосами, еще не такими короткими, к каким он привык, когда вырос. И кому-то из бродяг вдруг показалось, что глаза у него вспыхнули – может, то из-за отблеска машинных фар, чей свет упал сбоку ему на лицо? Тем не менее кричать Хэлу перестали.

Тогда он ничего не сделал тем людям под мостом. Пока что. Он не хотел возвращаться домой, но вернулся, и мать, увидев его порванную и испачканную куртку, и здоровенный синяк на скуле, полученный, когда свалился с лестницы, и влажные, полные боли и гнева глаза, взбеленилась.

– Где ты был? Я тебя искала. Я ходила в школу! Мне сказали, что видели, как ты ушел с какой-то девкой, Хэл, где ты был?!