Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 177 – Саша Хеллмейстер

– Замолчи! Я не спрашивала тебя. Я не хочу вообще тебя слышать.

Она остервенело принялась намыливать его тело и волосы, тереть и скрести мочалкой – везде, и даже там. Хэл пытался отводить ее руки, но не грубо. Он боялся сделать что-то не так. Он смотрел перед собой, но видел только пустоту. От стыда он почти не помнил, о чем думал: в голове было шаром покати. Кожа горела, обожженный бок покраснел и сильно болел. Когда мать велела ему встать и грубо, рукой, начала намыливать ему лобок и ниже, Хэл резко, жестко откинул ее руки в сторону – и она сжала пенис в руке и впилась ногтями так, что Хэл охнул и скорчился от резкой боли.

– Еще только раз, – пригрозила она, – и еще только раз ты окажешься в компании этой беспутной девки! Она шлюха, сынок, шлюха! Она не для таких ребят, как ты! Посмотри на себя. Ты мне противен.

Он и сам себе был противен в тот вечер, и, когда ему велели выйти из ванной, сделал это буквально на дрожащих ногах. Что-то переломилось в нем в тот вечер. Что-то по-настоящему умерло. Он пропустил ужин, а потому еды ему не полагалось. Сразу после мытья его ждали вечерняя молитва и отбой. Хэл помолился. Он лег в постель, и его все еще трясло, но совсем чуть-чуть. Мышцы содрогались сами по себе, будто в конвульсиях, и как ни пытался он себя успокоить, сделать этого не мог. Он боялся, что это заметит мать и ему снова достанется. Он увидел, как она подглядывает за ним в приоткрытую щель двери в спальню, и содрогнулся, повернувшись на бок. Она часто подглядывала за ним, и он приучился, что не может остаться наедине с собой нигде, даже в собственной комнате.

В ту ночь он понял, что если Господь и есть, так точно не для него. И наутро он понял это тоже, когда вся старшая школа болтала о том, что Хэла Оуэна вчера провели как идиота, и все подружки Хейли Фостер только и щебетали о том, какой он там и как Хейли сделала его в два счета. Хэл почти не поднимал головы, когда шел по коридорам, и так было около недели. Потом он принял небрежный вид, словно не знал, что говорят о нем. Он люто возненавидел Хейли, но, когда в конце семестра она подошла к нему и попросила донести кучу библиотечных книг до дома, потому что не хотела таскаться с ними, он молча взял пакеты и понес.

Он любил Хейли Фостер и знал тверже, чем «Отче наш»: теперь она никуда от него не денется и он сделает с ней то, что хочет. Надо только выждать подходящий момент.

* * *

Хэл вышел из машины и надел солнцезащитные очки, вынув их из кармана замшевой куртки. Под ней он носил красную рубашку, расстегнутую на две пуговицы и заправленную в черные джинсы. Его «Плимут» блестел на октябрьском солнышке. Солнце бликовало от стекол и начищенных, блестящих колпаков на колесах. Хэл поглядел на двухэтажный красивый дом с газоном, невысокими подстриженными деревьями по бокам и подъездной чистенькой дорожкой к гаражу. На доме была табличка: шестьсот тринадцать. Возле него не стояло никакой машины, но на террасе с хэллоуинскими украшениями возилась черноволосая женщина с животом, уже наметившимся под широким свитером. Хэл небрежно провел рукой по волосам и направился по дорожке вдоль газона прямо к ней.

Не заметить его было сложно – высокий и красивый мужчина всегда привлекает к себе внимание. Женщина разогнула спину, оставив гирлянду из паутины в коробке на полу, и поставила руку козырьком над глазами. Уж слишком слепило солнце, и казалось, что у незнакомца голова светилась, точно вместо волос был ангельский нимб.