Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 176 – Саша Хеллмейстер

Он хотел просто провалиться под землю, умереть и никогда не рождаться. «Господи Боже, – думал он, устало глядя на мать, – почему все не может быть иначе? Почему она не может просто обнять меня и спросить, как я себя чувствую?»

Она кричала снова и снова одно и то же: «Где ты был? Где был?» Затем влепила ему пощечину, потому что заставил поволноваться. Хэл снес это. Он много чего сносил, но тот вечер был последним. Мать затолкала его в ванную комнату и заставила при ней раздеться догола. Тогда-то Хэл здорово испугался.

– Мам, – робко сказал он. – Слушай, мам. Я могу сам, честное слово. Пожалуйста. Пожалуйста, выйди.

– Хэл Ловэл Оуэн! От тебя несет, как от свиньи! Всю одежду осталось только выкинуть…

От резкого окрика он съежился, но стоял на своем, тогда она сорвала с него рубашку, порвав пуговицы, и начала резко выдергивать из петлиц ремень. У Хэла здорово покраснели глаза, щеки и нос. На шее появилась испарина. Он был готов разнюниться, но не стал – слез мать не любила, да и он даже ребенком не плакал, иначе мог получить пощечину. Когда он остался в одном нижнем белье, она стащила и его – и окинула голого Хэла взглядом, полным такого омерзения, что ему стало не по себе.

– Ты чертов говнюк, Хэл, настоящий извращенец, – бросила она. – Посмотри на себя.

Хэл не сразу понял, о чем она говорит, и сжался сильнее. Но она смотрела на его живот и ниже и выплюнула, уперев руки в бока:

– Ты такой же, как твой отец.

Хэл не сразу понял, при чем тут он. Мама пару раз, когда он был совсем маленьким, говорила, что отец был военным, а потом, когда Хэл возвращался к теме, отмахивалась и велела замолчать и больше никогда не спрашивать про него. Она, может быть, и не любила папу, но… почему она вспомнила его сейчас? Хэл в то время еще не знал, кем он был.

– У тебя тоже встает, когда я страдаю, так ведь? – угрожающе продолжила она. – Тебе тоже нравится, когда я кричу и плачу, паскуда?

Хэл помотал головой, тяжело сглотнул. Он не мог себя контролировать. Этим вечером его ум занимала только Хейли, и он думать не думал ни о чем дурном. От разницы температур, от волнения, от страха, от всего на свете его тело жило своей жизнью. Руки его медленно дрогнули. Затем дрожь обуяла их сильнее.

– Мам, нет. Мама, прости.

В углу ванной комнаты было холодно и зябко, и он чувствовал себя так странно: здоровый, высокий парень, который съежился перед крохотной, хрупкой женщиной. Тогда Хэл подумал, что мог бы в один удар кулака переломить ей шею. А еще лучше – обхватить ее рукой и придушить эту чертову агрессивную суку.

– Быстро в ванну! Боже, Хэл, какой ты неряха. Посмотри на себя! Мой сын – неряха и больной ублюдок.

Совершенно несчастный, он, как и было велено, сел в большую эмалированную ванну, уже заткнутую пробкой. Гвенет Оуэн открыла кран. Вода была сначала холодной, и Хэл робко попросил разрешения, чтобы слить ее, но получил только тычок в плечо. Затем полился буквально кипяток, и Хэл вскрикнул, когда мать ошпарила ему бедро и живот, сняв лейку с держателя. Хэлу показалось, что она сделала это специально.

– Ты хочешь точно так же, как твой ублюдок-папаша, засунуть свою жадную до секса штучку в такую же несчастную женщину, как я? – говорила она, взяв в руки кусок мыла и жесткую мочалку.

– Мама, нет.