Книга Размножение, страница 10 – Тим Каррэн

Но на самом деле никогда нельзя быть уверенным.

Койл провел на льду больше десяти лет и знал, как все здесь устроено. Точнее, ему хотелось думать, что он знает. Он чаще работал зимой, потому что тогда команда меньше и удушающий контроль ННФ не так силен. Последние четыре года они с Фраем зимовали вместе, три года на «Климате» и еще год на станции Амундсена-Скотта, которую ветераны называли «Полюсом». До этого они зимой и летом работали на «Мак-Мердо» и «Палмере» и даже некоторое время провели в Восточном лагере, который находился через взлетную полосу от русской станции «Восток». Они провели вместе много времени и очень сблизились, как братья или как отец и сын. В их жилах текла одна и та же кровь. Поэтому Койл знал, что Фрай спрашивает его, что он думает о случае с «Харьковом», на самом деле не спрашивая.

Но он бы никогда в этом не сознался.

Фрай был рабочим с головы до ног, настоящий ужас для управляющих. Сквернословящий, с дурным характером, не терпящий тех, кто пробыл на льду меньше десяти лет, он ни за что бы не признался, что случай с «Харьковом» испугал его, а слухи про «Маунт Хобб» усилили этот страх.

Никогда.

Фрай погасил сигарету, достал пакет «Жвачки краснокожего»[6], сунул в рот несколько листьев и принялся жевать.

– Иногда я думаю о «Харькове». Какое-то безумие.

– ННФ заявил, что там все задохнулись. Утечка газа. Как скромный наемный работник, который ждет бонусов за то, что стал такой послушной крысой в лабиринте, я должен верить в то, что мне говорят, мой друг. ННФ не способен к поспешным выводам.

– Хороший мальчик, Ники. Лижешь зад ННФ. У тебя большое будущее. У меня такое получилось. Двадцать пять лет назад я мыл тарелки на «Мак-Мердо», а сейчас посмотри на меня. Я перешел на отходы.

Койл улыбнулся.

– Суть в том, что я не знаю, что произошло на «Харькове». Может, и не хочу знать, как не хочу знать о «Хоббе». По-моему, мы никогда не узнаем правду, так что лучше затолкать это под ковер вместе со всем остальным.

– Разве тебе не любопытно, Ники?

– Конечно любопытно, но я узнаю неприятности, когда их вижу.

А это были явные неприятности. Вся эта история с «Харьковом» была очень темной и сомнительной, и Койла не покидало ощущение, что то же самое произойдет с «Хоббом». И ему это не нравилось. Зимы достаточно долгие и без того, чтобы пускать в ход воображение. Койла ежегодно приглашали на разные станции, отчасти из-за его стажа на льду, но и потому, что он был очень хорошим поваром. Начальники станций боролись за него. Но не потому, что Койл был человеком компании или лизоблюдом. К ННФ он относился так же, как все, только не говорил об этом.

Не стоит кусать кормящую руку.

– Знаешь, о чем говорит этот ублюдок Лок? Он талдычит, что эта зима будет такой же, как пять лет назад, – сказал Фрай. – Происходит что-то страшное, только началось оно в этом году раньше. Вот что он мне сказал сегодня утром, когда я ел яичницу… отличная яичница, Ники. Будет прямо как той зимой, когда на «Харькове» все пошло кувырком, сказал он. У нас здесь полевые лагеря с учеными. Это значит, что случится что-то серьезное, говорит Лок. Ты ведь знаешь, что зимой полевые лагеря не устраивают. Единственный известный мне случай – как раз тогда на «Харькове», когда этот умник… как же его звали? Гейтс?Когда он нашел погребенный город.