Книга Размножение, страница 32 – Тим Каррэн

– Я тебя поддержу.

Фрай на мгновение задумался.

– Думаю, если очень постараюсь, смогу забыть об этой дребедени. А вот выбросить из головы «Харьков» не могу. И эти… как их там называют… мегалиты.Я не дурак. Я знаю, что они не природные и что лед, в который они были погружены, слишком древний, чтобы их построили люди. Вот о чем я не могу перестать думать.

Койл тоже продолжал думать об этом. В интернете о мегалитах почти не говорили, если не считать чокнутых сторонников теории заговоров. Но камни были древние. Очень древние. Они были частью мира, которого больше не существовало, и построены расой, о которой никто не хотел даже думать.

Койл выпил еще виски, приятно зашумело в голове. Но весь алкоголь в мире не смог бы заставить его забыть, что все: от «Маунт Хобба» до крушения вертолета и всего остального – части одного большого пазла, который постепенно складывается воедино.

– Знаешь что? – сказал он. – У меня очень странное ощущение, что должно произойти что-то серьезное и значительное, и, когда это произойдет, у мира пути назад не будет.

Если Фрай и подумал, что Койл сошел с ума, он этого не сказал. Только выпил.

Койл чувствовал это нутром: грядет что-то грандиозное. Только он не представлял, какую форму оно примет. Но когда оно придет, это будет худшее из всех возможных откровений.

Прошло всего три недели, и был установлен удобный, хотя и скучный распорядок.

У Андреа Мак, капитана Старнса и профессора Бордена была их наука, и, как и большинству ученых, им трудно было выйти за пределы своей научной одержимости. И Ким Пенникук, автор научно-популярных статей и веб-продюсер, находила это одновременно забавным и тревожным: это только укрепляло стереотип рассеянного профессора. Даже здесь, в холоде и на ветру, они могли забыть обо всем, и их приходилось собирать, когда доктор Боб, специалист и в этом деле, ставил на стол еду.

Когда Ким сказала об этом капитану Старнсу, руководителю экспедиции и уполномоченному представителю НУОАИ, тот лишь улыбнулся.

– То, что для вас рассеянность, юная леди, для нас одержимость.

Хорошая была команда, и Ким рассчитывала, что зима пройдет легко. В отличие от зимы на станции «Палмер», где существовали две самобытные группы, готовые перегрызть друг другу глотки (а она находилась где-то между ними, как аппетитный кусок мяса).

Последние шесть лет Ким документировала лагерную жизнь и научные старания для ННФ: это была часть постоянной программы, которая называлась «Полярная жизнь». На ледниках и в горах, на ледяном куполе и на паковом льду она изучала гнездование пингвинов и сокращение озоновой дыры, исследовала нейтрино и скольжение ледяных пластов.

Хотя с ее научной подготовкой в изучении окружающей среды и экологии ей была интересна наука, Ким все более увлекала динамика лагерной жизни: межличностные отношения, взлеты и падения, вызванные изоляцией и скученностью.

На третий в день в лаборатории «Полярис» она взяла интервью у доктора Боба, который отвечал за состояние лагеря, заботился о том, чтобы ученые были накормлены, чтобы им было тепло и уютно в этом самом негостеприимном месте на Земле.

Когда она спросила, нравится ли ему зимовать с учеными, доктор Боб ответил: