Книга Размножение, страница 30 – Тим Каррэн

– Не-а, не понимаю, – ответил Фрай, – но все равно слушаю. Думаю, когда тебе надоест отмалчиваться о том, что тебя действительно беспокоит, ты возьмешь и скажешь.

Койл рассмеялся.

– Ты так думаешь?

– Да, Ники. Потому что никто не знает тебя лучше меня. Я люблю тебя как брата, но ты сукин сын.

– Хорошо. Перейдем к делу.

Он смотрел на эротический календарь над столом Фрая. На столе валялись зачитанные старые номера журналов «Популярная механика» и «Хот род»[23]; когда Фрай был на льду, он говорил только о своих машинах дома: автомобили «Плимут Роудраннер» 69-го года и «Додж Чарджер» 68-го он старательно восстановил, а третья машина, «Понтиак ГТО» 67-го, лежала в разобранном состоянии в его мастерской. Он очень любил об этом говорить. А не любил – о двух своих браках, о том, что оба распались из-за Антарктики и что его тридцатилетняя дочь с ним не разговаривает.

Но для полярников разрушенные семьи и отношения – скорее правило, чем исключение. Трудно оставаться вместе, когда десять месяцев в году находишься на дне мира.

Койл осмотрел маленькую тесную комнату Фрая, слушая, как снаружи воет ветер и трещат стены, сжимаясь от холода.

– Ну хорошо. Вначале у нас этот вздор на «Маунт Хоббе». Потом крушение вертолета. Эта штука под брезентом. Этот псих Дейтон. Все это кажется мне очень странным. – Он рассмеялся. – Знаю, я начинаю говорить как Лок с его заговорами, но я в уме все это связываю воедино и не могу себя разубедить.

– Может, на то есть причина, – сказал Фрай. – Очень хорошая причина.

– Какая?

– Может, ты прав. Черт, может, Лок прав. Я закаленный человек, Ники. Я так же чувствителен, как груда металлолома, но даже я чувствую какие-то непонятные флюиды. Особенно после крушения вертолета. Не знаю, что видели Хорн и Слим… для меня они детишки, оба зеленые, как средний палец Кермита[24]… но готов биться об заклад, что тут происходит что-то очень плохое. Слим – просто пацан. Боже, какого цвета будут его волосы завтра? Но Хорн пробыл здесь достаточно, чтобы понять, что он видит что-то странное. И готов спорить, что они видели не человека, даже не два сцепившихся тела. Это было что-то другое, я не могу подобрать подходящего слова. Может, я уже слишком стар для таких вещей, но этот Дейтон мне совсем не понравился. С ним не все в порядке, и мы оба это поняли. Если раньше я не верил Хорну и Слиму, то сейчас, после того, как вел себя этот морпех – как будто под брезентом святой Грааль, а он поклялся Иисусом защищать его, – я им верю.

Койл одновременно испытывал облегчение и был встревожен тем, что они с Фраем чувствуют одно и то же. Они оба были ветеранами, и оба в глубине души понимали, что в этом году происходит что-то чертовски необычное.

– Надеюсь, в этом году никто не спятит, – сказал Фрай.

– Как Дэнни Бой?

– Да, вроде него.

Прошлым летом ответственным за безопасность на «Климате» был Дэнни МакГлори, которого все называли Дэнни Бой. Его прозвали так, потому что у него были щечки херувима и больше веснушек, чем у десятилетнего мальчика, бегающего летом по пшеничным полям Индианы. Он расхаживал по всей станции в белой каске, с планшетом в руке, напоминая всем, что нужно носить защитные очки, затычки для ушей и перчатки и перевязывать волосы, когда работаешь с машинами.

Он всем страшно надоедал.