Книга Размножение, страница 86 – Тим Каррэн

Когда к нему вернулся дар речи, Койл включил радио, вызвал «Климат» и сообщил, что они возвращаются. И когда Хоппер спросил, что они обнаружили, Койл ответил только: «Выживших нет». Даже это ему не хотелось говорить: он знал, что его слышат на всех станциях, где есть достаточно мощный приемник, – но Хоппер требовал пояснений.

– Расскажу, когда вернемся, – сказал Койл в микрофон.

И в этот момент что-то врезалось в «спрайт».

Врезалось с силой грузового поезда. Машина качнулась на гусеницах, микрофон вылетел из рук Койла. Хорн, с напряженным, в складках, лицом, не сбавил скорость. Джи-пи-эс был включен, и Хорн не собирался замедлять ход.

– Это был не ветер, – сказала Гвен.

– Да, – отозвался Койл. – Не ветер.

Что-то было там, снаружи, что-то такое сильное, что едва не остановило машину весом в три тысячи фунтов[54]на гусеницах.

Все молчали.

Они чувствовали, что далеко не в безопасности, что разрушившее станцию НУОАИ «Полярис» существо все еще кроется там и преследует их, используя бурю как маскировку. И даже не смели предположить, что это может быть.

Койл только прислушивался, зная, что оно здесь.

Он чувствовал присутствие позвоночником, мурашки ползли по рукам, пробираясь к животу. В горле так пересохло, что Койл не мог сглотнуть. Глаза были настолько прикованы к тому, что освещали фары, что приходилось напоминать себе моргать.

Ладонь Гвен в его ладони была влажная от пота.

Снег окутывал «спрайт», как тяжелый клаустрофобный морской туман, ветер ревел и выл. «Спрайт» не способен двигаться беззвучно. Это шумная машина, и в кабине нужно говорить громко, чтобы тебя услышали. Обычно после поездки люди возвращались в лагерь со звоном в ушах.

Но Койл не слышал шум двигателя, не слышал, как гусеницы цепляются за лед, он мог слушать только ветер, только голос твари, которая на них охотится; он понимал, что она не прекратила погоню.

А потом…

Гвен рядом с ним напряглась, напряглись все мышцы в ее теле, она дернулась, услышав звук, который принес ветер. Это был жуткий, почти кошачий визг, донесшийся из чрева бури, леденящий, пронзительный, неземной. Такой громкий, что казалось: то, что его произвело, совсем рядом со «спрайтом». Потом он стих, сменился непристойным женским гоготом, доносившимся откуда-то издалека и затерявшимся на ледяном поле.

Потом что-то прыгнуло перед «спрайтом».

Они все это увидели.

Всего на несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы все ахнули, отпрянули на сиденьях и сжались. Это была какая-то огромная аморфная фигура, как жидкая полночь, текучая, пульсирующая и омерзительно мясистая. Снег скрыл ее, потом в свете фар она снова стала видна, жуткая масса, словно несколько жилистых мертвых деревьев вросли друг в друга, отрастив множество колючих конечностей; четыре-пять тел срослись, окутанные сине-черной перепончатой оболочкой-кожей, из которой торчали костяные выросты и бескостные извивающиеся щупальца.

Все отчетливо увидели три головы с лицами, напоминающими расплавленный воск и текучую слизь. А четвертая возвышалась над тремя… шишковатая, изогнутая, свернутая спиралью тварь с лицом, похожим на ухмыляющуюся хеллоуинскую тыкву, с волосами наверху, только это были не волосы, а волнообразные выросты, как медленно движущиеся глубоководные водоросли, отвратительно живые и извивающиеся.