Книга Улей, страница 59 – Тим Каррэн

Но Сент-Ауэрс и остальные переводили взгляд с гниющей туши на столе на Мейнера, парня, который жил с ними и выпивал с ними, играл в карты и смеялся. Он был одним из них, и, когда шок начал проходить, они посмотрели на ЛаХьюна.

– Что вы, черт возьми, с этим будете делать, босс? – спросил Сент-Ауэрс. – Или мне угадать?

– Ничего, – сказал один из контрактников. – Он ничего не сделает.

Сент-Ауэрс был сильным мужчиной, он мог размазать такого, как ЛаХьюн, по стене, а тем, что останется, подтереться.

– Вот что я вам скажу, босс. Даю вам день или два, чтобы разобраться с этим. Если не избавитесь от этих уродливых ублюдков, мы обольем их двумя сотнями галлонов бензина и превратим в жареные сосиски.

Он говорил серьезно, и в этом не было никаких сомнений.

Хейс и Катчен вместе с остальными вышли, оставив выглядевшую беспомощной Шарки и ЛаХьюна, который думал о том, как ему занести все это в ноутбук.

24

Настал час ужина, и ученые и контрактники по два-три человека начали собираться в камбузе, принося с собой запах машинного масла, пота и усталости, который смешивался с вонью старого пива и другими кухонными ароматами, с запахом дыма, мусора и развешанного для просушки брезента. Чисто антарктическая герметичная вонь.

Комната была не слишком велика и быстро заполнилась, полярники ворчали и жаловались, шутили и смеялись, таскали с собой снег и лед, отчего на полу образовались грязные лужи.

– У тебя есть идея, док, что может заставить глаза вытечь из глазниц? – спросил Катчен, глядя, как заполняется помещение.

Шарки пожала плечами. Она закончила вскрытие Мейнера и, насколько могла судить, причиной смерти стало обширное кровоизлияние в мозг. Почему его глаза превратились в желе и вытекли на щеки, оставалось только гадать.

Хейс наблюдал за Сент-Ауэрсом, Рутковским и другими ребятами за их обычным столиком у северной стены. Все сидели мрачные, с напряженными лицами и настороженными взглядами – своего рода траур по Мейнеру. Другие контрактники подходили к ним, говорили пару слов и отходили.

Хейс решил, что они похожи на кучку хулиганов, жаждущих драки.

Можно было почти учуять, как агрессия в них нарастает. Запах ненависти и страха, готовых выйти из-под контроля, все усиливался. И если на станции очень скоро что-нибудь не будет предпринято, все это вырвется наружу, и Хейсу не хотелось этого видеть.

Но рано или поздно это произойдет.

Зима выдалась дерьмовая, и не было никаких признаков того, что станет лучше. Совершенно утратилось чувство товарищества и братства, которое возникает, когда люди живут практически впритык друг к другу, зависят друг от друга и знают, что им не к кому обратиться, кроме сидящих рядом парня или девушки. Сплоченность стремительно погибала, и Хейс считал, что через неделю-другую ее можно будет похоронить и забросать грязью.

Вся станция начинала походить на аккумуляторную батарею, накапливающую страх и негативные чувства, и вся эта потенциальная энергия только и ждала катализатора, чтобы выплеснуться наружу. И когда это произойдет, когда энергия высвободится, у нее будут когти, и зубы, и темные намерения.

– Будут неприятности, док, – сказал Хейс, – когда это случится.

– Что случится?

Он посмотрел на Шарки и Катчена.

– Когда эти люди почувствуют, что у них перетянуто горло и они не могут дышать, они решат, что с них хватит. Ты же чувствуешь, что это произойдет, это висит в воздухе.