Книга Улей, страница 74 – Тим Каррэн

Боже, если бы мы тогда сразу ушли.

Сделали вид, что никогда не видели эту мерзость.

Но мы не ушли. Нет, мы начали подниматься по склону, пробираясь между руинами, которые вызывали у меня неразумный суеверный ужас, словно я ползу между населенных призраками могил; и возможно, так оно и было. Внутри что-то требовало, чтобы я все это уничтожил, заложил взрывчатку и обрушил на руины ледник, но, конечно, я ничего подобного не сделал. Говорят, любопытство сгубило кошку, и мое любопытство походило на лихорадку, которую невозможно сбить. Каким бы оскорбленным я себя ни чувствовал, я знал, что должен увидеть, должен узнать, что это такое.

Жаль, что я не могу описать вам размеры этих руин, которые заставляли нас чувствовать себя муравьями, ползущими в развалинах средневекового замка; в гигантском святотатственном лабиринте прямоугольных сооружений не было выхода, огромные башни возвышались над нами, кубы, шары и геометрические фигуры стояли отдельно и в то же время были переплетены и бесконечны в своем разнообразии. Одно сооружение неизменно сливалось с другим, и с еще одним, и еще.

К тому времени как мы поднялись на вершину этого холма – я не представляю себе его высоту, – я был уверен, что город, если это все-таки город, первоначально был построен на плоскогорье. За века из-за геологических сдвигов город поднялся. Сооружения словно вырастали из самого холма, но я знал, что это не так. Город был построен на камне, и за века камень поглотил его, сделал частью себя. И как геолог, я даже представить себе не мог, сколько на это ушло времени, для чего были построены эти сооружения, что это за лишенный блеска камень и какая у него прочность, если он смог выдержать геологические силы горообразования, землетрясений и вулканов, а потом и ледников.

Видя это, я вспомнил о Викмане и о его исследованиях отражения лунного света от ледников и гор; вспомнил, как сам видел призрак циклопического города со шпилями и башнями и подумал, что это мираж. Это был не мираж! Не совсем мираж. Проекция воспоминания гор и городов, когда-то покрывавших их, психический образ, высвобожденный своеобразными обстоятельствами, который смог воспринять мой мозг.

Мы поднялись на вершину, и город вознесся башнями и шпилями моего «миража». Мы стояли, освещая фонарями то, что не освещалось миллионы столетий. Свет наших фонарей падал на этот обширный доисторический мегаполис, который поднимался высоко и исчезал в самом чреве ледника. Боже, что мы видели! Это был подлинный город, а не тот лабиринт каменной кладки и скрученной штопором геометрии внизу. Так, наверное, должен был выглядеть город до прихода ледников. Он вздымался к небу столбами и пилонами, коническими башнями и черным домино, перерезанный сотнями и сотнями отверстий, как те, что прокладывают термиты в мертвых деревьях. Это был тесный лабиринт, похожий на свалку нефтеперерабатывающего завода, с трубами и монолитами. Я не мог подумать ни о чем, кроме как о муравейнике. Потому что это походило именно на муравейник, высокий и все вздымающийся, невероятно сложный и переплетенный. Собрание спиц и труб, уходящее прямо в ледяной купол наверху.

Но это был не только один холм.

Потому что этот мрачный подземный мир представлял собой множество холмов, один за другим, и все холмы были покрыты руинами, увенчанными сложной паутиной покосившихся башен и столбов. Некоторые башни рухнули и лежали в долинах грудами, как разбитое стекло. Тот факт, что видимое нами до сих пор уцелело, был совершенным чудом, потому что ледники вечно движутся, разрывают и разравнивают поверхность под собой. И однажды город, покрывающий эти холмы, тоже будет сметен.