Книга Диавола, страница 104 – Дженнифер Торн

Сумку она в багаж не сдавала, поэтому прошла паспортный контроль и покинула аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди свободно и бессознательно, как лунатик. При виде стоянки такси, всех этих выстроившихся в ряд желтых автомобилей, водителей, перебранивающихся друг с другом в открытые окна, она испытала столь невероятное облегчение, что защипало в глазах.

Всю дорогу до Манхэттена Анна ехала с опущенным стеклом, вдыхала выхлопные газы, слушала глухую вибрацию моста под колесами, ритм которой не совпадал с ритмом индийской музыки из радиоприемника.

Мидтаун-Ист. Она вышла из такси на ближайшем углу и окунулась в тень жилых шестиэтажек, скромно соседствующих с деловыми небоскребами и низкими навесами ресторанов. Город урчал, словно огромный зверь; человеческие голоса, гудки клаксонов, лязг разгружаемых фургонов – все слилось в единый гул, единое рычание. И она, Анна, всего лишь блоха на спине этого зверя. Честно говоря, это немного пугало. Забавно, но подобное чувство она переживала всякий раз, когда возвращалась в Нью-Йорк, а через несколько дней о нем забывала, влившись в городскую среду, снова сделавшись толстокожей, как все остальные.

В любом случае, она уже не в гребаной Тоскане, так ведь?

Анна вбила код домофона и бочком протиснулась в дверь, любезно придержав ее для пожилой соседки, которая толкала перед собой тележку с дряхлой белой собачонкой.

Писем в почтовом ящике накопилось немного – счета да рекламные листки. Чуть дальше по улице заработало новое мексиканское кафе навынос, уже четвертое из открывшихся и закрывшихся на этом месте за те шесть лет, что Анна снимала эту квартиру. Поднимаясь на лифте, Анна изучила меню и выбрала, что закажет на ужин: буррито по-кубински, на гарнир – жареные бананы. И пиво.

Дверь открылась с легким хлопком. Воздух внутри был затхлым, но то была особая затхлость, ее собственная. Отмершие частички кожи приветствовали возвращение хозяйки.

Бросив сумку на пол, Анна потянулась и огляделась по сторонам. Казалось, за две недели с отъезда все вещи слегка изменили цвет. Вот этот ковер – он всегда был зеленоватым? Видимо, да.

А еще стало как будто теснее: компактная кухня примыкает к гостиной, которая одновременно служит студией, жилое пространство символически отделено от рабочего клеенкой, расстеленной на полу, чтобы уберечь его от пятен краски и сохранить четыре тысячи обеспечительного залога.

На мольберте – незавершенная картина. Вечный «долгострой», Анна валандается с ней уже больше семи месяцев. Теперь, взглянув на свою работу после времени среди великих художников Ренессанса с их богатством форм и оттенков, Анна почти решилась ее уничтожить. Это пейзаж, написанный по памяти, – вид из окна Анниной комнаты в Огайо, дерево во дворе перед домом, толстая изогнутая ветвь которого почти дотягивалась до окна – но лишь почти. Анна пыталась что-то выразить через этот пейзаж, но сама не могла понять, что именно, в этом-то и крылась проблема. Картина была заурядной. Наверное, ее могли бы выставить в галерее какого-нибудь приморского городка, куда съезжаются туристы. Вот насколько она заурядна.

Анна распустила собранные в хвост волосы, почесала голову, поморщилась, ощутив под ногтями жирные чешуйки. От нее воняло самолетом.

В спальне – незаправленная постель, дверцы шкафа распахнуты, ящики выдвинуты, всё из-за спешных сборов в последнюю минуту. Смятая подушка манила к себе, кровать приглашала отдохнуть, такая широкая, привычная, удобная, однако Анна намеревалась восстановить временной режим, дождаться ночи, проспать до утра и забыть последнюю неделю, как страшный сон.