Книга Кто не спрятался…, страница 125 – Джек Кетчам

Ладлоу кивнул.

— Но, полагаю, страсть — она как ветер в деревьях. Некоторое время дует сильно и кажется крепким и чистым, и быть может, это длится так долго, что ты к нему привыкаешь. Тебе начинает казаться, что ветер — это часть тебя, что он имеет значение, если ты понимаешь, о чем я, что ты не можешь представить жизни без него. Но рано или поздно он стихнет. И потому можно с тем же успехом примириться с миром без ветра, который портит тебе прическу. — Он откинулся назад, зажег спичку, поднес ее к чашечке трубки и добавил: — При сильном ветре даже трубку не раскуришь.

— Папа? С тобой все в порядке? У тебя странный голос.

— Я устал, милая. Проклятье, я старый человек, и я устал. Чему ты удивляешься? Но не волнуйся, все в порядке.

Она позвонила поздно. В одиннадцать вечера. Он задумался над причиной. Она не сообщила никаких новостей, о которых стоило бы говорить.

Просто звонок, подумал он. Не придавай ему никаких смыслов. Это ничего не значит.

Она никак не могла узнать о сегодняшнем происшествии с мальчишкой.

— Тебе нужно поспать, — сказал он. — И мне тоже.

Они попрощались.

Он лег в кровать, но никак не мог уснуть. Все время видел кошку, выпрыгивающую перед его пикапом. Событие, которое запустил мир и в котором он не принимал участия до того самого момента, когда кто-то погибал или оставался жить в зависимости от результата встречи.

В зависимости от столкновения.

В ту ночь, когда сгорел его магазин, он совершил необычный поступок.

Вместо того чтобы поехать домой после закрытия, отправился в ресторан Арни Грона и съел его фирменный мясной рулет с пюре и зеленой фасолью, а после, обдуваемый чистым, теплым летним ветерком, прошел два квартала до бара «Береза».

Он сидел за длинной полированной деревянной стойкой и пил пиво с десятком незнакомых или едва знакомых людей, немногих из которых видел прежде. За час он выпил три стакана пива, слушая смех и голоса, заглушавшие песни кантри, которые играл музыкальный автомат. Казалось, люди вокруг говорили на иностранном языке, потому что он не понимал слов. Он испытывал грусть, какой не ощущал с той ночи, когда рассказал Кэрри Доннел о своей семье, и не понимал, откуда она взялась и что с ней делать. Барменом был рыжеватый молодой человек в очках, говоривший с южным акцентом, которого Ладлоу не узнал. Он вел себя вежливо и приветливо и сказал Ладлоу, что третье пиво — за счет заведения. Ладлоу подумал, что даже молодой человек в состоянии узнать печаль, когда смотрит ей прямо в лицо.

Он полагал, что теперь видно все.

Допив пиво, он положил стоимость порции на стойку и поблагодарил бармена. Вышел на улицу к своему пикапу, размышляя о том, что всего за час заметно похолодало.

Когда он подошел к пикапу, перед машиной стоял Люк Уоллингфорд.

— Господи, Эв, — сказал он. — Тебя все ищут.

После трех порций пива Ладлоу не сразу понял, о чем речь. Уоллингфорд держал небольшую охотничью заимку и покупал у него силки и припасы. Зачем ему — или кому-то другому — понадобилось искать Ладлоу на улице в этот час, было загадкой.

— Эв, — продолжил Уоллингфорд, — не знаю, как тебе об этом сказать. Но магазин сгорел дотла. Господи, Эв, мне жаль.

Ладлоу пришло в голову, что в последние дни все твердили ему, что им жаль.

— Магазин? Мой магазин?

— Он сгорел. Все там. Некоторые отправились искать тебя, и я увидел твой пикап. Все патроны, что ты там держал, все топливо. Это настоящий ад. Я даже не уверен, что им удалось потушить пожар. Хочешь, я тебя подвезу?