Книга Пепел наших секретов, страница 71 – Ева Ланси

Любимый человек знал, как мне будет больно от его потери, но предпочел утаивать это до момента, когда правда уже не играет роли. Родители… Дасти в прошлом им ничего не сказал, но я, похоже, и не удивлюсь, если они уже в курсе.

Однако только Сирена Лайал, как лишнее звено цепочки, узнает секреты самой последней.

Я приехала в родной город, чтобы согреться воспоминаниями, приятными, которые тем не менее у меня здесь были. Но сейчас я мучаюсь сомнениями и чувствую, что вернулась погреться в саму преисподнюю.

Мною обезглавлены порядка тридцати роз – маленькая буря в океане цветков. Мой крохотный бунт. Нападаю на беззащитное, поскольку бить тех, кто сильнее меня, – мне стоит еще такому поучиться.

На первом этаже, в гостиной, горит свет – значит, что родители дома. Но на моем мобильном нет ни одного пропущенного звонка от них. В принципе, ничего удивительного – мне девятнадцать лет, я не нуждаюсь в семейном контроле, да и привычно уже.

«Мы тебе доверяем».

Эти слова понравятся любому подростку, который жаждет свободы, не желает ночевать дома и хочет чувствовать себя наравне со взрослыми.

Доверие ко всему на свете было взращено во мне как нечто базовое. Но я в который раз ощущаю, что оно может иметь разные формы. В моем случае – тупой инфантилизм и наивность. Что касается родителей, вседозволенность, названная доверием, – замена банальной заботы и переживаний.

Возможно, относись папа и мама к нам с некоторым подозрением – могли бы углядеть болезнь Дасти. Могли бы не отпускать меня и не соглашаться на мой переезд, после которого я погрузилась в холодную, одинокую депрессию.

Я была раздавлена, когда решилась на учебу в чужом городе, поэтому изменила планы.

Но ведь ни один человек – ни один! – не сказал мне: «Останься! Мы переживем это вместе».

Я стыдливо оставляю оторванные бутоны роз рядом с осиротевшими стеблями и направляюсь к дому, где вроде и горит приветливый свет, но не так уж и греет – меня там никто не теряет и не ждет.

Меня не оттолкнут, но и не притянут в объятья.

Сейчас довольно поздно, но никто еще не спит. К счастью. Родители – занятые люди. Отец – владелец фондовой биржи, чья деятельность моему гуманитарному мозгу никогда до конца не станет понятной, мама возглавляет редколлегию топового женского журнала – «Жизнь в ярких цветах». Я до сих пор хочу стать журналистом, как и она, но мне нужно что-то более активное, чем обсуждение модных трендов, в которых я практически не разбираюсь.

И успеваю я довольно вовремя: буквально ловлю родителей в моменте, когда они собираются уединиться на ночь в спальне.

Проигнорировав жест отца, когда он игриво поглаживает поясницу матери, я сообщаю:

– Я вернулась. – И завожу исколотые шипами руки за спину, чтобы не привлечь ненужного внимания.

– Ложись спать, милая, – отвечает мама, глядя на меня с лестничного пролета, одетая в домашний атласный халат, который по бокам обнажает ее бедра.

Папа лишь приветливо улыбается.

А я ощущаю острую грусть. Мне сейчас необходимо услышать от них: «Все нормально?», «Как провела время?», «С кем ты была?».

Но вопросов нет.

Они видят, что внешне я в порядке, – и этого достаточно.

Так было всегда. Поэтому Дасти хватало таблеток от Кея, чтобы создавать видимость нормального состояния. Мы все были слепы и поглощены собой. И вот результат – член нашей приличной, дружелюбной семьи страдал от смертельного недуга, а мы узнали об этом через год после его, черт побери, убийства.