Книга Ожившие кошмары, страница 109 – Екатерина Андреева, Александр Матюхин, Олег Савощик, и др.

Стал я креститься, хотя в Бога не верил. Шепчу про себя: «Помоги, Господи, помоги». Похмелье с меня как рукой сняло, протрезвел, как стёклышко.

А за дверью всё шаркают и в дверь скребут. Сколько продолжалось это, не знаю. Но только рассвело скоро. Солнечный свет в щели проник. Шаги за дверью пропали. Успокоилось всё, тишина наступила. Лежу я на нарах, в калач свернулся, глаза в дверь вперил, а самого дрожь бьёт, всё никак от погони отойти не могу, вспоминаю, как Иван с Клавкой по снегу идут бездыханные да голос этот старушечий… Мураши прямо до костей пробирают. Заревел без удержу, слёзы ручьём, утирать не успеваю. Долго так лежал, пока всё не выплакал, но всё же успокоился, отпустила меня дрожь. Отдышался я немного, а потом запасы искать начал. Сухари нашёл, спички, печка полная дров была. Затопил потихоньку, из каких-то тряпок портянки соорудил. Печка быстро разгорелась. Тепло пошло. Лежал я, лежал да и заснул крепко.

Нашли меня мужики с леспромхоза. Просыпаюсь, а вокруг бригада наша стоит. Расспрашивают, дескать, что случилась-то? А у меня внутри пустота какая-то, забыл, как разговаривать. Не могу и двух слов выдавить, всё мычу да мычу. Так ничего и не рассказал им.

Дома жена мне компресс с самогонкой к ногам привязала. Отмыла, переодела, в общем, в порядок привела. Сели мы за стол, чуть выпили, закусили, у меня язык и развязался. Открылсяей, рассказал о приключении своём. Думал, ругаться будет, но она выслушала и серьёзно так посмотрела на меня, а у самой в глазах испуг, говорит: «Нехорошая молва про эту Клавку ходит. Жила она до этого с двумя сожителями, да только повесились оба. И мать её, когда помирала, несколько дней криком кричала, всё никак отойти не могла. Только когда мужики крышу пробили, тогда и упокоилась».

С тех пор обходил я стороной Клавкину избу и с Иваном в одной паре больше не работал… Такая вот история у меня с этой землянкой приключилась.

Дед устало вздохнул, зевнул в руку, бороду погладил и заснул тихо.

Печка затухать стала. Григорий сходил ещё за дровами. Снова почаёвничали да по самокрутке выкурили.

Рассвело скоро, погода действительно успокоилась, как дед и обещал, небо очистилось, солнышко показалось. Рыболовы отыскали улов, собрали вещи, какие метель не унесла, и вернулись вечером к узкоколейке. Дрезина не опоздала. Машинист подобрал их в условленном месте, и поехали они в райцентр, где машину оставили. Покачивалась дрезина на разбитых путях, пыхтел дизель. Прыгал впереди свет от прожектора, слабо освещая путь. Звёзды неслись вдогонку состава.

Улыбчивый машинист раскурил папироску:

— Ночью вьюга была, как вам в палатке ночевалось-то?

— Унесло нашу палатку, — вздохнул Гриша.

— Мы землянку в лесу нашли, — пояснил Петька, — там и заночевали.

— Землянку? — удивился машинист. Он ненадолго задумался, затягиваясь табаком, и продолжил. — Была здесь одна землянка. В ней как-то давно мёртвого лесоруба нашли. Голого и босого. Жена у него осталась с дочкой. Да только эта землянка сгорела давно. Как раз после того случая, — он посмотрел с подозрением на пассажиров. — Может, вы путаете чего?

Григорий и Петька переглянулись между собой, но ничего не ответили.

После слов машиниста Гриша ощутил неприятный холодок на спине и перевёл взгляд в окно. Дрезину трясло на кривых рельсах. Стучали колёса на стыках, поднимался в небо дым от дизеля. Окружающий лес скрывался за темнотой. В кабине все молчали.