Книга О чем смеется Персефона, страница 113 – Йана Бориз

Тамила отвернулась: что ж, для матери не прошло этих лет, за ее окном не тридцать девятый, а примерно восемнадцатый. Попусту ссориться в первый же визит – плохой зачин. Пусть уж доживает, как умеет.

– Вы писали, что желаете познакомиться с моими детьми.

Баронесса посветлела, по бледным губам пробежало подобие улыбки.

– Дети? Конечно! Приму с радостью и поскорее.

Дочь вздохнула с облегчением: мать не окончательно ее прокляла. Они поговорили о погоде, ценах и стали прощаться. Проводив гостью, Аполлинария Модестовна без сил рухнула в кресло и закрыла глаза. Состоялось свидание, о котором она давно мечтала. Почему же так неуютно? И почему она себя вела сварливой кухаркой, к чему обозвала Персефону дрянью, отчего не согласилась встретиться с зятем? Зачем упомянула Ипполита, о котором давно перестала думать? Теперь Тамила решит, что мать тронулась умом. Итогом встречи стало разочарование: видимо, им с дочерью не суждено согревать друг друга. Да и не хотелось тепла от этой взрослой женщины, вся любовь отдана ее бисквитной девочке.

Она протянула руку и обвела карандашом на откидном календаре 12 июня. В этот день к ней придут внуки – мальчик и девочка, ее последний шанс. Надо во что бы то ни стало их полюбить и приветить. Счастливую старость обеспечивают именно внуки, никак не дети. Более того, когда ее внуки поссорятся со своими родителями и хлопнут дверью, нужно, чтобы они пришли именно к ней, к доброй и веселой бабке Аполлинарии, хотя для них она готова, как в детстве, отзываться на Полли, вернее, нынче уже на бабушку Полю.

Ким Степанович Чумков познакомился со своей родной бабушкой семнадцатилетним, вполне созревшим для подвигов юношей, в меру просвещенным, физически развитым и идеологически подкованным, с хорошими отметками и уважаемыми родителями, с целым букетом влюбленных в него черниговских девчонок, которым он обещал непременно писать, но, оказавшись в Москве, сиюминутно всех забыл. Глаза цвета матерой сосны смотрели весело и с немалой долей ехидства, гордый римский нос сидел не совсем прямо, немного хромал, а розовая запятая свежего шрама придавала портрету плутоватость. Не будь он лихим акробатом, непременно отрастил бы длинную челку и прикрыл свою отметину, но по цирковому уставу не полагалось носить никаких чубов и буклей, поэтому в запасе оставался один-единственный трюк – пониже надвигать на лоб кепку. В ней он и отправился к Аполлинарии Модестовне, отмахнувшись от материнских наставлений касательно праведных манер.

Четырнадцатилетняя Владлена дулась за отмененный поход в зоопарк вместе с Игнатом, от Аполлинарии Модестовны она заведомо ждала скукоты и нравоучений, потому что именно так вели себя бабушки ее немногочисленных подруг. Брат с сестрой чистенько и неэпатажно оделись, почти как в школу, и отправились с Тамилой Ипполитовной в переулок ее детства, прожитого в другой стране и теперь казавшегося ненастоящим.

Баронесса старательно готовилась к визиту внуков: убрала с глаз быт, выставила на авансцену печенье. Она твердо вознамерилась подружиться. Когда дважды протренькал дверной звонок, на сухом лице засияла улыбка, достойная бенефиса почитаемой артистки.

– Господи, какие красивые молодые люди! – выдохнула она вместо приветствия. – Не верю, что это мое собственное потомство!