Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Тамила сдержанно поздоровалась и провела детей в комнату, Влада стеснялась, Ким с любопытством изучал коммунальные реалии. Они чинно представились, уселись рядышком, приготовились скучать. – Нет уж, позвольте старухе вас облобызать! Ведь не чаяла дожить. – Аполлинария Модестовна взяла Владу за кисть и прижала к своим губам. Девочка растерялась, поднялась на ноги и попала в сети сухоньких, но сильных рук. Бабушка поцеловала кротко подставленный лобик, прижалась к бисквитной щечке, на ее глазах выступили увеличенные очками слезы. Киму ничего не оставалось, как встать в очередь за обниманиями. Дети приготовились отвечать на дежурные вопросы про школьные успехи и прочитанные книги, но бабушка их удивила: – У меня есть билеты в оперу. На воскресенье. Дают «Травиату». Приглашаю дорогих внуков на представление, обещаю пирожные и лимонад. Как, Тасенька, дозволите нам развлечься? Ким удивленно присвистнул, Влада крепко сжала ладонь брата, призывая к порядку. Они никогда не ходили в оперу – в тех закутках цивилизации, где складывалась военная карьера отца, публику не баловали подобными излишествами. Однозначно, им хотелось попробовать на вкус столичную оперу. Лишь бы мама не… – Конечно, мадам. Я бы и сама с удовольствием… – Тамила улыбнулась, дети и бабушка дружно выдохнули. – Прошу прощения, билеты достались по случаю, их только три, зато на приличные места. – Старая баронесса подвинула вазочку с печеньем, будто извинилась им за театральный аншлаг. – Правда, там про любовь предупреждаю сразу. Все оперы про любовь и балеты тоже, даже книги, романы. Посему деваться некуда. – Неправда, – возразил Ким. – А как же про революцию? – Исторические декорации только создают фон. Зрители же следят за любовниками. – Неужели? А вы читали советские книги? – Только что получивший аттестат зрелости юнец мнил себя интеллектуалом. – И советские, и светские, – засмеялась Аполлинария Модестовна. – Я с детства приучена читать, у нас иные развлечения отсутствовали. – Что именно читали? – «Тихий Дон» Шолохова. Прекрасная вещь, доподлинная, искренняя. Но разве она не про трудную любовь Григория и Аксиньи? – Бабушка спрашивала на полном серьезе, не давила. – Я не читал, – хмыкнул Ким. – Мы не сумели обзавестись подпиской на «Октябрь». – Тамила опустила глаза. – Да и мы берем его на службе, один на всех. Бог с ним, с Шолоховым. Обернемся к феерическим «Алым парусам» Александра Грина. Разве не прекрасна в них любовь, провозгласившая, что каждый может сотворить чудо? – Не читали, – буркнул Ким. Начиная литературную беседу, он хотел блеснуть Фадеевым и Горьким, но в контексте сотканного бабушкой диспута их засиженные газетами имена стали совсем неинтересными. – Маяковский, – сказала Влада. – Маяковский писал о революции и партии. – «Любить – это с простынь, бессонницей рваных, срываться, ревнуя к Копернику. Его, а не мужа Марьи Иванны считая своим соперником», – продекламировала Аполлинария Модестовна. – Это о партии или революции, по-вашему? А на мой вкус, это лучшая поэтическая строка о любви. Бабке удалось уложить внуков на лопатки, но это еще не гарантировало победы. Для нее имелся контрольный выстрел. – А после мы сходим в цирк, если вы не против. – Она вопросительно улыбнулась. – Ух ты! Цирк! Конечно же! – Ким азартно потер ладони, а Влада мечтательно закатила глаза. |