Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
Утро он встретил таким бледным и похудевшим, что взводный поинтересовался здоровьем и предложил взять больничный. Ким отказался: ему негде проводить свободный день. Ехать к Брунгильде, чтобы уговаривать ее, – играть в погремушки. У нее не наитие, а военный план, тщательно разработанный и не единожды прокрученный. Не исключено, что и сестра Улита скажет, дескать, слышала, как он намеревался жениться на ее Олесеньке. И мать может показать, что приходил к ней как кавалер, с цветами и конфетами. Им всем застили глаза отцовские доспехи, московская квартира, спецпаек. Думали пристроить дочку в теплое гнездышко, черпать потихоньку блага и жиреть. Что ж, как учит военная тактика, надо уметь проигрывать сражение, чтобы выиграть войну. Конечно, смерть – это не выход. И позор тоже. Он исполнит ее требование, только будет ли шантажистка радоваться своей победе? – Ты че как лопатой пришибленный? – спросил Костян после обеда. – И не жрешь ниче… – добавил Серега. – Мне не до жрачки… – Ким протянул руку за папиросой, хоть раньше не курил, даже не баловался. – Я женюсь. – Что-о-о? Потяжелела твоя, что ль? – Кто? – Ну, невеста… Забеременела? – Да нет. – Горький дым выскочил наружу вместе с кашлем и признанием: – Я на другой женюсь, на местной. Она… она меня шантажирует. Он путано пересказал скандальную историю Олеси, не скрыл про ее отца-майора и грядущие козни. Парни озадаченно молчали, только Серега раскочегарил новую папиросу. Ким вернулся назад: к их общей пьянке, к собственному беспамятству, к пробуждению в чужих бессовестных волосах. В конце он несколько раз, как будто испрашивал у слушателей отпущения грехов, повторил, что ничего не помнил, не ведал, какие слова и кому говорил. – Так мелешь, что ни хрена не помнишь? – Серега задумчиво посмотрел поверх забора на позолоченные верхушки. – А допрежь с тобой такое бывало? – Н-нет. – Никогда? – Нет. Говорю же, никогда. – Так она тебя сколдовала! – Серега перевел взгляд на свои пыльные сапоги, недовольно покачал головой, и было непонятно, чем он раздосадован: колдовством или нуждой чистить кирзуху. – Точняк! – Костян аж подпрыгнул на месте и азартно хлопнул себя по бедрам. – Что?.. Как?.. – Ким сразу понял, но боялся поверить. – Просто! У баб есть такие штучки. Дала что-нибудь съесть, выпить. Это приворот. – Ну вы загнули… – Не загнули. Тебе надо топать к ведунье, снять приворот. – Приворот? – Да, нужен отворот. – Не, братва. Я в такие штуки не верю… – Но он уже поверил и лихорадочно соображал, где бы отыскать ведунью, пока заполошные мысли не остановились перед крепостной стеной реальности. – А какая разница? Жениться-то все равно придется. Иначе батюшке… и из партии… и из армии… и вообще… Их расписали в начале декабря без пышной церемонии и обручальных колец. Ким зло и беспрекословно отказался идти свататься к товарищу майору, тем более заказывать из Москвы подвенечное платье, на чем и строился коварный Олесин расчет. Они посидели за столом в обществе ее родни, причем жених не удосужился сменить солдатскую гимнастерку, не употреблял горячительного и не улыбался гостям. Положенную первую брачную ночь он проспал поочередно на коротковатом для него сундуке и просто на домотканом половичке, подложив вниз шинель, а сверху укрывшись плащ-палаткой. Новобрачная зазывала на супружеское ложе, трясла молочными сиськами, ложилась рядом, прижималась горячим животом, но он не поддался: только дважды выходил во двор, чтобы подарить семя хилому можжевельнику за сарайкой. (А вдруг тот от подобной щедрости раскинется по весне богатым кустищем?) |