Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
После восьмого – его восьмого – класса у них состоялся рискованный разговор о будущем. Игнат получил от своей матери, кроткой мастеровитой Лидии Павловны, главный родительский завет: никогда не рассматривать в качестве самки единственную дочку полковника Чумкова, бесконечного благодетеля, кормильца и радетеля о сирых. Ни при каких обстоятельствах. Он немедленно об этом доложил самой Владке и вопросительно уставился – мол, что скажешь. Ну что она могла сказать? Она всегда отличалась независимостью, это у них с Кимом от отца. Хотя, может, и от матери. Та ведь в свое время сбежала с возлюбленным и наплевала на бабушку с подножки уходящего состава. В Чернигове они продолжали тайком шушукаться и хихикать; когда перебрались в Москву, стало проще, потому что им щедро предоставила для встреч все свои улицы и скверы, набережные и площади самая большая и самая красивая из столиц. Уходя на фронт, Игнат на прощание сказал ей: – Если вдруг встретишь кого, на меня не оглядывайся. Через родительское проклятие переступать – это не самое лучшее и не самое правильное. Тем более все равно все будут думать, что… – А ты? – перебила Влада. Ее голос не дрогнул, в нем не слышалось обиды или разочарования. – Ты тоже будешь искать себе кого-то другого? – Я? – Он искренне удивился. – А мне зачем? – К-как? А мне зачем? – Я жениться не собираюсь. Мне не надо. – Он говорил серьезно, без запальчивости, никуда не спеша и не красуясь, как будто отвечал экзамен у доски. – Вообще никогда? Он печально покачал головой, и она догадалась, что ее возлюбленный – лучший на свете, самый близкий человек – попросту уходил умирать. – Нет! – завопила она так, что галки слетели с веток в Сокольниках. – Я! Тебя! Люблю! Мне никого не надо! Хочешь, убежим сейчас вместе? Хочешь, я пойду и все выложу своей матери? И твоей? И отцу напишу, пусть меня хоть расстреляют! У меня одна жизнь и одна любовь. Я ее ни за что не отдам, слышишь, не отдам! – Она бросилась ему на шею, повисла тяжелой, но любимой гирькой. – Я тоже тебя люблю, – шептал он, целуя ее запястья, лоб, волосы. Она встала на ноги, и тогда получилось сблизиться губами. Поцелуй длился вечность. Каждый раз, когда им не хватало воздуха и губы расклеивались, Влада внимательно смотрела в его морские глаза, искала в них буек зрачка, проверяла, прочно ли он держится на воде. И не удовлетворялась. Нет, Игнат просто хотел уйти, потому что впереди у них нет совместного будущего. Она снова прижималась к его рту, сильнее стискивала плечи, требовала новых клятв, а сама в ответ твердила одно «нет». Тот осенний день ожидаемо закончился в крохотной, до больничной стерильности чистой общежитской комнатке. Влада сама его привела, не боясь ни Лидии Павловны, ни Тамилы Ипполитовны, ни даже возможной беременности. Она спешила, будучи уверена, что эта сладкая пилюля – именно то, что ему требовалось для выживания. Ну в самом деле, не посмеет же он погибнуть, оставив в тылу поруганную девушку? Как всякий порядочный человек, Игнат отныне просто обязан целехоньким вернуться с фронта и жениться на ней. Одежда валялась на полу обиженным комом, ее волосы пахли ванилью, а его – прелой листвой, день потихоньку угасал, умывался перед сном легким золотым дождиком. Игнат в сотый раз прошептал: |