Книга О чем смеется Персефона, страница 48 – Йана Бориз

Ей удалось спрятаться за угол курятника, там густо и обильно стошнило. Желудок стал пустым, веселым, и сразу полегчало на сердце. В голове стучали резвые молоточки: «Надо уходить! Немедля собираться и идти! Домой! В Старомонетный!» Она вошла в баню, с третьего захода разожгла печь, поставила на нее чан, наполнила его, разделась и выстирала платье. Когда вода достаточно согрелась, приступила к старательному мытью: побольше мыла и тереться грубой мочалкой. Вскоре тело начало гореть, как от щетинистых поцелуев. Вымывшись, Тамила завернулась в чистую простыню, развесила на улице мокрую одежду и прошествовала в дом походкой римского цезаря-победителя, словно на плечах ее парадная туника, а на голове лавровый венец. Если вредоносица наблюдала из-за своего забора, пусть видит, что жертва не повержена, даже не ранена. И пусть забирает себе гулящего жениха, у Осинской найдутся и получше.

Первый порыв лютости миновал, когда волосы уже высушились и улеглись в аккуратный калачик. Тамила разложила платье, вынула из корзины нитяные чулки, прошлась щеткой по пелерине. Следовало явиться к maman чистенькой и веселой. Похабные слова слетали с языка шепотливыми стаями, хорошо, что их никто не слышал. Сначала она намеревалась уйти без объяснений, после расщедрилась на прощальную записку, потом смяла ее и кинула в тающие угли печи. Жаль… Бесконечно жаль свою красивую любовь! Больше ей не выпадет такой отчаянной и головокружительной, такой безумной и бездонной. Зачесалась щиколотка, пришлось снова снимать чулок, а надевать обратно не хотелось… Степан… Стенюшка… Как он мог? Подсунул вместо венчания гнусное предательство? Неужели она такая дуралейка, что слопала и не разглядела?.. А может, эта хабалка в малиновом зипуне – рядовая провокаторша и бузотерка? У нее нет и никогда не случалось романа с Чумковым? Почему не жаловалась ему самому, не совестила? Какой толк нападать на счастливую соперницу, если не простое желание убрать ее с дороги? Самым правильным ходом, конечно, стал бы откровенный разговор, но до этого благородные решительно не опускаются. Лучше жить без счастья, чем без чести.

Она завершила туалет, с тяжелым вздохом сняла с вешалки пелеринку, еще раз подумала о записке, но не стала искать карандаш и облекать гнев в слова. Чумков непременно пожалует за объяснениями, тогда и дознает, а подготовить дежурную ложь у него недостанет времени. Подельница-дверь закрылась мягко, никто не заметил беглянки, не пришлось врать и краснеть. Пока Тамила шла вдоль длинного Камер-Коллежского вала, мысли повернули в другую сторону. Как она станет мириться с Аполлинарией Модестовной? А вдруг та не захочет принять назад блудную дочь? Как им жить среди вечных ссор и упреков? Наверное, надо поскорее выйти замуж за другого – благонадежного. Но ведь она никого не любила, кроме своего Степана, и даже не представляла, каково это! Решительно ей не быть счастливой отныне и до самой смерти.

Революция захлестнула город огнем, все непослушное выжигалось, по Кремлю била артиллерия, каждый день удлинял печальные списки погибших. Идти по знакомым улицам оказалось страшно, вместе с холодом под пелеринку пробирались колючки чужеродной опасности. По мере приближения к Замоскворечью убывал воинственный дух. Может статься, что она все надумала сгоряча. Гнев, как известно, плохой советчик. Что, если Чумков не оказывал никаких реверансов хулиганке в малиновом? Он несбыточная мечта для таких, как эта шалабуда: образованный, с умными и просвещенными речами, непьющий, работящий… А кому выгодны их разлад и расставание? Правильно: растрепанной, как лисий хвост, косе… Проходя по мосту, Тамила уже почти жалела о поспешном прощании с Рогожской заставой. Но как туда вернуться?