Книга О чем смеется Персефона, страница 51 – Йана Бориз

Поднимаясь по лестнице, она косилась по сторонам. Взрослость и романтика – это прекрасно, но все же не попасться бы на глаза знакомым. Азиф шел, отставая на две ступеньки, она чувствовала аромат его одеколона, притяжение, коему не могла подобрать слова, что-то вроде могучего самцового зова, которым табунный жеребец приковывает кобылиц. От него ноги желали плясать, а голова – кружиться.

Ее избранник и в самом деле походил на статного породистого скакуна: богатырская грудь, стянутая чекменем осиная талия, длинные стройные ноги и папаха на кучерявой разбойничьей голове. Глаза были глянцевыми и непредсказуемыми. Губы вовсе неразличимы, только по шевелению. Мастерски вылепленный нос хищно принюхивался к нежному запаху добычи. Отец Азифа служил в Санкт-Петербурге, поэтому сын окончил столичную гимназию и бегло изъяснялся по-русски, хоть придирчивое ухо и могло уловить в его многословности легкий нездешний клекот. Если кому и следовало похитить Мирру из постного мирка, то именно такому – картинно-дерзкому, дикому, страстному.

Номер им достался все же средней руки, постель под сатиновым, а не шелковым покрывалом, стулья потерты, латунь не начищена. Посреди ковра стояли нераспакованные коробки – это ее нареченный расстарался для невесты: закупил сорочки, блузы, пеньюары, домашние туфли, чулки, щипцы для локонов. Мирра ахнула: какой же он щедрый и предусмотрительный! Азиф не дал ей времени на восторги, подошел и крепко сжал в объятиях.

– Ничэго, что одна комната? – спросил он, гладя ее по волосам и по одной вынимая шпильки. Глаз его она не видела. Мирра промолчала, тогда он добавил: – Я могу спать на дыване, а могу и вообщэ не спать.

– Я бы не возражала принять ванну. – Она потупилась, выскользнула из его ручищ и принялась разбирать подарки в поисках чепца и домашнего платья.

Ванная комната порадовала горячей водой и розовой пеной, Мирра разделась, полюбовалась в затуманенном зеркале гибкой спиной и наливными яблочками грудей. Хороша! Она медленно опустила в воду тонкую ступню, села, запрокинула голову на край ванны и закрыла глаза. Пена нежно ласкала шею и живот, гладила колени, норовила залезть в потайные складки. Итак, она сделала роковой шаг и назад не повернет. С самого раннего детства ей мнилась впереди нерядовая судьба – интриги и опасности, предательства и погони. Барышня Аксакова презирала все пресное, обыкновенное, бледное. Она, как бабочка, тянулась к яркому и жаркому, забывалась в безрассудной храбрости, норовила перекроить свою жизнь и весь мир. Это у нее от отца, он тоже не любил серости, потому и ушел лекарствовать в военный госпиталь. Она тоже пошла бы. Отрезать ноги и зашивать кишки гораздо интереснее, чем капать в уши микстуры и выписывать клистирчики. Наверное, став ей законным мужем, Азиф разрешит заняться каким-нибудь полезным делом. Впрочем, она все равно не станет сидеть дома, как индюшка, вне зависимости от его позволения. Но почему-то хотелось верить, что между ними не случится разногласий.

Мирра знала, что могла заполучить жениха поприличнее, из столичных или московских, на нее, как на яркоперую птичку, заглядывались господа самого разного достатка. Однако за ней не числилось ни завидного приданого, ни громкого титула, хотя бы как у Тамилы, так что не приходилось мечтать о некой головокружительной партии. А на меньшее соглашаться – ни-ни! Европейцы – народ расчетливый и серенький, нет в них широты и полета. Все знакомцы в сравнении с Азифом бледнели и сливались в единую линялую перспективу, как будто стояли в длиннющей очереди на Невском проспекте в туманный день и боялись приподнять шляпы или распахнуть пальто. Все одинаковые, скучные. Даже социалисты не имели намерения соорудить что-то грандиозное, переходивший в пожар фейерверк или шествие с факелами, от которых непременно загорится подножная сенная труха. Нет, они все слеплены из пресного теста, а ей требовалось дрожжевое, чтобы поднималось и сносило прочь крышку кастрюли, как бы тяжела та ни оказалась. Это Азиф. Он именно таков, горящие глаза – горячие поцелуи, пестрые жилеты – разноцветные мечты. Он тот, кто ей нужен, чтобы не потухла.