Книга О чем смеется Персефона, страница 79 – Йана Бориз

– Добрый вечер честной компании, – поздоровалась она с плутовским прищуром.

Ей ответил удивленный разнобой:

– Здравствуйте.

– Добрый вечерок.

– И вам не хворать.

– А я токмо глянуть на бедового, на шалопая тутошнего. Сколько ему, два? Нальешь, хозяйка? – Лариска подошла к столу, бесцеремонно взяла Никиту за плечо и подвинула к пузатой жене, освобождая себе место на лавке. Ее глаза ощупывали женские лица: удивленное Авдотьино, хищно оскалившееся Сонино, побледневшее Лидочкино. – Как погляжу, это ты мамаша? – безошибочно выбрала она Лидию.

Та кивнула. Черные цыганские брови пренебрежительно подпрыгнули и встали на свое место, Ларискино лицо, и без того неотразимое, украсилось маской превосходства, которую отлично разглядели все присутствующие. На подмороженного Елисея никто не обращал внимания.

Вечеринка мигом смазалась и протухла, Лариска недолго пробовала растрясти публику, вскоре ей надоело, красивые полные груди поднялись над столом, тревожно замерли над понурым Елисеем, потом неземная красота покинула скромную комнатку.

Убирая со стола, Лидия подыскивала слова, но не находила.

– Ты не должна думать дурного. – Муж сам начал разговор. – Эта дама – корсар в юбке, Соловей-разбойник, атаманша. Она пришла к вечеру с кофемолкой. Эх! Помнишь, раньше были кофейные зерна и мы их мололи в ручных мельницах, а потом варили в турках и по всему дому пахло удивительно хорошо и совсем не по-русски? – Он обнял ее сзади, прижался подбородком к макушке и мечтательно поглаживал пальцами ее обмякшие предплечья. – Ну? Вспоминай!

– Да зачем мне это?

– Затем, что у этой… этой женщины имеется кофемолка, и ей приспичило именно сегодня ее чинить. И чтобы именно я этим занялся. Вцепилась как голодная пиявка. Я и починил-то быстро, но она не уходила, начала рассказывать про какой-то допотопный ткацкий станок, мол, в музей сдать хочу, надо посмотреть и по возможности тоже починить. Я ссылаюсь на именины, а она не отпускает. Вытащила германскую точилку для лезвий, мол, и ее чини. Я гляжу, а она и вовсе не поломана. В общем, не смог избавиться от нее и привел домой.

– Целых два часа вел?

– Два часа? Мне показалось, полгода! Прости великодушно. Она все болтала. И напросилась ведь сама, а отказать неловко. Говорит, мы же товарищи, надо получше знать, что у кого за пазухой, чем дышит, нет ли контрреволюционных настроений. Я, честно признаться, испугался этих ее слов. Думаю, пойдет копать, а у нас с тобой биографии… Потом еще оговорит, мол, собирались и контрреволюционные заговоры плели. Бог с ней, пусть посидит, не объест ведь. Вот так и вышло.

– Да нет, Лешенька, не так. Ты привел в наш дом на именины нашего сына гулящую девицу. И она на тебя смотрела так, будто… будто только что с тобой прелюбодействовала.

Лидия выпалила это против воли, само вылетело вместе со всхлипом. Она прекрасно усвоила в своем благополучном детстве, что воспитанные особы не опускались до банальной ревности. Елисей отстранился, заглянул ей в лицо и помрачнел:

– Ты что, плачешь? Ты всерьез ревнуешь?

– Нет, я веселюсь!

– Перестань, Лидочка. Ты же знаешь, что Лариска – любовница Колгота. Зачем ей такие нищеброды, как мы?

– А затем, что Колгот – толстяк, плешивый уродец, таракан! А ты у меня – сама… сама прелесть. На тебя нельзя не заглядеться, а Лариска как прочие женщины!