Книга Обитель Короля снов, страница 85 – Валентина Зайцева

Я вошла в тьму, желудок сжимался от предвкушения. Дверь захлопнулась, эхом отозвавшись в черной пустоте. Появился образ мамы. Она стояла у стены, колотя по ней кулаками, лицо в слезах. Сердце разрывалось при виде неё. Она постарела сильнее, чем я помнила. Всегда выглядела молодо, несмотря на нашу бедность, одевалась безупречно, не выходила с растрепанными волосами. В её сне волосы были в беспорядке, платье измято. Она молча била стену.

— Мам, это я, Мария.

Мой голос звучал чуждо в тишине сна. Я знала, что звук придет — всегда приходит после видения, — и надеялась, что она услышит. Но она не перестала бить стену. Её глаза не дрогнули.

Я подошла и коснулась её плеча, когда звук наконец хлынул. Он пронзил душу. Она рыдала. Снова ударила стену, и я услышала слабый ответный стук. Затем голос. Слабый, но знакомый.

Лиля, моя сестра.

Мама прижалась к стене, пытаясь разобрать звук. Голос Лили был таким тихим, что я повторила мамины движения. Она читала книгу. «Алиса в Стране чудес». Наша с Лилей любимая книга в детстве, мы умоляли маму читать её снова и снова. Кто бы подумал, что мы с мамой сами окажемся в кроличьей норе?

Я посмотрела на маму. Слезы текли, но она молчала, затаив дыхание, чтобы слышать голос сестры.

Она закрыла глаза, слушая знакомые слова.

Моё сердце почти разбилось. Эта стена держала маму взаперти в её разуме. Не давала проснуться. Голос, что она слышала, — настоящий голос Лили. Она, вероятно, сидела у маминой кровати в больнице, читая. Нужно лишь сломать стену, и мама проснется. Возможно.

Я била стену, как мама минуту назад. Шум заглушил голос Лили, но мама не реагировала на мои удары. Она не видела и не слышала меня. Я должна была сидеть у её кровати с Лилей, а не колотить стену в её сне. Стену, что не поддавалась моим кулакам.

Снаружи карканье Ворона стало неистовым. Чем сильнее я била, тем громче он кричал. Всё рушилось. Я отчаянно нуждалась в маме, но была для неё призраком. Её слезы были не обо мне, а Лиле. Я не могла снести стену между ними, как не могла заставить маму увидеть меня. Карканье Ворона достигло предела, и стук начался в дверь. Тоньше и глуше, чем мои удары, но настойчивый. Ворон!

— Иду! — крикнула я. — Ещё минуту!

Если бы я могла пробить стену. Хоть сантиметр.Я била, пока кулаки не покрылись синяками, но стена стояла.

Карканье Ворона стало лихорадочным, он бил клювом по двери, требуя внимания.

— Мне надо идти, мам, — прошептала я, поцеловав её щеку. Соль на губах — её слезы или мои, я не знала. Она не открыла глаз, когда я отвернулась и пошла к двери. Я толкнула её, но она не поддалась. Что-то мешало. Я толкнула сильнее. Позади сон мамы растворялся в тьме, как всегда. Если не выберусь в ближайшие секунды, меня утянет с дверью, и я потеряюсь навсегда.

Сквозь щель между дверью и рамой пробивался луч света. У основания уже ползли темно-зелёные ветки плюща, заново оплетая дверь. Ворон клевал их снаружи. Я едва различала его пернатую голову, мелькавшую в полусантиметровой щели, пока он долбил клювом.

Я вытащила нож Грезара из сапога и вставила между рамой и дверью, готовясь разрезать.

— Отойди! — приказала я Ворону. Его тень, чуть темнее леса, исчезла, и я протолкнула нож. Сон мамы почти поглотила тьма, и, чёрт знает, что будет, когда он исчезнет. Дверь, вероятно, вернется на место, утащив меня за километры в лес. Адреналин хлынул в кровь, я рубила плющ, крича от решимости и боли. Плющ поддался, и я вывалилась наружу, рухнув на землю. Тут же завыл ветер, унося мамину дверь, и едва не утащил меня. Без предупреждения меня поволокло по земле, в потоке с листьями и грязью. Когда ветер стих, я поняла, что не улетела далеко. Красная дверь виднелась вдали, но маминой, с плющом, не было. Ворон подлетел и сел на соседнюю раму. Клянусь, этот маленький наглец смотрел с выражением «я же говорил».