Книга Тень и пламя, страница 156 – Рина Рофи

«Мда, — горько усмехнулась я про себя, — хотела поставить на колени два клана. Вот тебе и получай...»

Пальцы сами потянулись к смс от Рэя. Самое последнее. Я открыла его.

Лиль... я тебя люблю. Я знаю, тебе больно. Мне... тоже. Очень. Смой мазь. Давай поговорим.

Просто. Без угроз, без требований. Только признание и просьба. От этих слов что-то ёкнуло внутри, в самой глубине той пустоты, что я создала. Слёзы снова выступили на глазах. Я посмотрела на свой чемодан, на дверь номера и на часы, отмерявшие два часа моего одиночества. А потом — на экран телефона. Всего одно смс. И он готов был говорить. Возможно, я сорвала все планы. Возможно, наша война только что начиналась заново, но в этой войне он не объявлял мне бойкот. Он просил о перемирии.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Слёзы капали на экран, размывая его имя. Я снова прочла его сообщение.«Смой мазь. Давай поговорим.»Каждаяклетка моего тела кричала «да». Кричала о том, чтобы сбежать в ванную, смыть эту липкую грязь и снова почувствовать его — далёкий, но живой, тёплый след в душе. Чтобы услышать его голос, но я представила его лицо. Лицо человека, который сдался. Который сказал «игры кончились» и холодная ярость, та самая, что заставила меня сбежать, снова поднялась внутри, смешиваясь с болью.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и начала печатать, мои пальцы ударяли по стеклу с резкой, отрывистой силой.

Рэй, я тебя тоже. Но нет. Я не смою мазь. Прости.

Я послала сообщение и снова выключила телефон, отрезая себя от него. Это была пытка, но это была моя пытка. Мой выбор. Пусть он почувствует эту пустоту. Пусть поймёт, каково это — когда тот, кто является частью тебя, добровольно уходит в небытие. Возможно, только так он поймёт, что наши «игры» — это не детская забава. Это наша жизнь. И я не намерена позволять ею распоряжаться.

Мы стояли у внедорожника на пустынной парковке перед «Северным». Ночь была холодной, но внутри меня горел ад. Пустота, которую оставила Лиля, больше не была просто болью. Она была чёрной дырой, поглощающей всё, кроме одного — ярости.

Рядом Марк бил кулаком по крыше своего автомобиля, отчего металл гудел.

— Этот Макар! Ни на что не годен! Свою волчицу приструнить не может! — он рычал, его голос рвал тишину. — С этой вашей свободой! Она сейчас одна, а её подруга летит через полстраны, как будто это какая-то игра!

Я не отвечал. Я слушал его, но слова доносились как сквозь толщу воды. Всё, что было во мне — боль, отчаяние, страх — сплавлялось в единую, раскалённую добела массу. Чистый гнев. Гнев на неё, за её безрассудство. На Дану, за её вмешательство. На отцов. На себя. Этот гнев был единственным, что не давало мне рухнуть на землю и сдаться.

Марк что то посмотрел в телефоне, по его виду было понятно - анализирует и резко обернулся ко мне, его глаза блестели в темноте.

— Всё. Хватит тут стоять. — Он отшвырнул окурок. — Едем в аэропорт. Ловить эту стерву-подругу. Она ключ. Она знает, где Лиля.

Он был прав. Дана была теперь единственной нитью. Мы ввалились в салон внедорожника. Дверь захлопнулась с оглушительным ударом, окончательно отрезав нас от того проклятого мотеля. Мотор взревал и Марк рванул с места, шины взвыли по асфальту. Моя кровь кипела. Она не просто пульсировала — она бурлила, требовала действия, мести, чего угодно, лишь бы заткнуть этот вой пустоты. Низкий, хриплый рык сам вырвался из моей груди, эхом отозвавшись в тесном салоне.