Книга Тень и пламя, страница 163 – Рина Рофи

Дверь захлопнулась с глухим, финальным щелчком, отсекая нас от всего мира. Питер. Его город. Его территория.

Я остановилась в прихожей, сбрасывая туфли на мраморный пол и с любопытством огляделась. Квартира была просторной, стильной, с панорамными окнами, за которыми темнела Нева и горели огни ночного города. Все было дорого, современно и… бездушно. Словно дизайнерский показной образец, а не место, где кто-то живет. Здесь не пахло жизнью, домом. Здесь пахло властью, одиночеством и деньгами.

Пока я разглядывала холодный интерьер, Рэй молча снял куртку. Я услышала его шаги — негромкие, хищные, подступающие сзади. Прежде чем я успела обернуться, его руки обхватили меня за талию, а грудь плотно прижалась к моей спине. Он был горячим, как раскаленная кочерга, вся его мощь и напряжение ночи ощущались в каждом мускуле.

Губы коснулись моего уха, и его голос прозвучал низко, густо, с багровой властностью, что сводила с ума.

— Колючка, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Ты на моей земле. В моем логове.

Одну руку он переместил с талии повыше, к животу, прижимая меня еще крепче к себе, заставляя почувствовать каждую линию своего тела. Второй рукой он отодвинул волосы и приник губами к шее, прямо к метке. Не целуя. Просто чувствуя пульсацию под кожей.

— Моя, — выдохнул он, и в этом одном слове был не просто триумф охотника. Была первобытная, животная уверенность, обещание и предупреждение одновременно.

Во мне все встрепенулось. Вместо протеста из груди вырвался лишь сдавленный вздох, потому что он был прав. Я была здесь. Добровольно. Сбежав от всех и всего, чтобы оказаться в его берлоге.

Я откинула голову ему на плечо, позволяя держать себя, чувствуя, как его дикий, дымный запах наполняет легкие, вытесняя остатки страха и гнева.

— Твое логово пахнет стерильностью, Багровый, — пробормотала я, пытаясь сохранить остатки бравады. — Ни тебе шкур на полу, ни костей в углу.

Он тихо рассмеялся, и смех его вибрировал у меня в спине.

— Всему свое время, колючка. Сначала приручу белую волчицу, а потом уже будем обустраивать берлогу по ее вкусу.

Он медленно развернул меня к себе. Его зеленые глаза в полумраке прихожей горели знакомым огнем — голодным, жадным, безраздельно собственническим.

— Теперь поговорим,— сказал он тихо, проводя пальцем по моей щеке. — Без побегов. Без мазей. Только правда.

Прежде чем я успела что-то ответить на его слова, он резко подхватил меня под попой. Я вцепилась в его плечи, а мои ноги сами собой обвили его талию.

— Рэй! — вырвалось у меня, но протест утонул в его властном поцелуе.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Его язык ворвался в мой рот требовательно и жадно, словно хотел выпить из меня всю боль, весь страх, все сомнения. Я ответила ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его футболку, чувствуя, как под тканью играют стальные мышцы. Сделав несколько шагов, он прижал меня к холодной стене в прихожей, прямо напротив панорамного окна, за которым сиял ночной Питер. Его логово. Его вид.

— Смотри, — прошептал он, отрываясь от моих губ и прижимая лоб к моему. Его дыхание было горячим и прерывистым. — Смотри, какая тебе открывается перспектива, колючка. Весь город у твоих ног. Потому что ты теперь в моей берлоге. И всё, что мое — становится твоим.