Книга Тень и пламя, страница 186 – Рина Рофи

Все еще чувствуя его семя на своей коже и тяжесть его ультиматума в душе, я приняла его руку. Битва была проиграна. Но война... война только начиналась. И следующим полем боя снова станет нашапостель под полной луной.

Мы вышли из-под сени сосен на небольшую поляну, залитую лунным светом. И тут я увидела это. У самого края, под корнями старой ели, лежал прочный деревянный ящик. Рэй, не говоря ни слова, подошел к нему, откинул крышку. Внутри, аккуратно сложенные, лежали мягкие шерстяные пледы в темных, багровых тонах. И сверху — стопка чистой, простой одежды. Футболки его размера, штаны, толстовки, которые явно должны были оказаться на мне огромными.

Я застыла, глядя на эту подготовленную заранее «станцию помощи». Это было так... не похоже на него. На того дикого зверя, что только что трахал меня на земле с животной яростью.

Он, словно поймав мой немой вопрос, пожал плечами, доставая плед.

— Что? Я не животное совсем. Хотя... — он оглядел меня с ног до головы, с явным удовольствием наблюдая, как лунный свет ложится на следы его семени на моих бедрах, — ...после такого можно и усомниться. Но да, я знал, что после... э... активной фазы, будет холодно.

Он накинул на мои плечи один плед, грубый и теплый, а сам начал вытирать сперму с моей кожи другим, его движения были неожиданно бережными.

— Это логово, Лиля, — тихо сказал он, пока я молча продевала руки в рукава его толстовки, утопая в ней с головой. — Здесь все продумано. Все для жизни. И для выживания. Даже... для таких вот последствий луны.

Он закончил и отступил на шаг, глядя на меня — закутанную в его плед, в его одежду, пахнущую им и лесом.

— Ну что, готова идти обратно, моя хулиганка? Или хочешь еще погулять и подумать о своем поведении? — в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка, но теперь в ней не было жара страсти, а лишь усталая, довольная нежность.

— Кстати, — его голос прозвучал задумчиво, пока он поправлял воротник толстовки на мне, — я запомнил твой покорный вид. С вздернутой попкой. — Он облизал губы, и его глаза снова, на мгновение, вспыхнули тем же волчьим золотом. — В подкорке выжег твой образ. Ммм, какая ты была сладкая...

Я застыла, чувствуя, как по всему телу, снова, будто по команде, разливается огненная волна смущения. Он продолжал, его голос стал низким и бархатным, полным откровенного, животного воспоминания:

— Из тебя так и сочилось... Все было открыто для меня. Вид такой... вкусный.

— Боооги... — прошептала я, закрывая лицо руками, нобыло поздно. Щеки пылали, уши горели. — Он помнит... Ты помнишь!

Он рассмеялся — тихим, глубоким, довольным смехом, который, казалось, вибрировал в самом воздухе.

— Каждую секунду, колючка. Каждую деталь. — Он мягко оттянул мои руки от лица, заставляя посмотреть на него. Его взгляд был горячим и знающим. — И буду помнить. Всегда. Особенно тот момент, когда моя строптивая волчица стала такой... податливой. Таким... совершенством.

Он наклонился и поцеловал меня — быстро, но со страстью, которая обещала, что это воспоминание будет питать его до следующей луны и, возможно, до конца его дней.

— Пойдем, — сказал он, снова становясь серьезным, но в уголках его глаз все еще играли чертики. — Нужно принять душ.

И, все еще пылая от его слов, я позволила ему вести себя дальше, вглубь его владений, понимая, что отныне мне придется жить не только с ним, но и с тем фактом, что каждое мое самое сокровенное и уязвимое проявление будет запечатлено в его памяти с фотографической точностью. И использовано против меня при первой же возможности.