Книга Тень и пламя, страница 188 – Рина Рофи

Я отпрянула, прижимаясь к изголовью.

— Что?

— А то, — он медленно пошел к кровати, его движения были плавными и хищными. — Потомучто это значит, что я могу быть с тобой таким. Наглым. Извращенцем. Озабоченным. И это тебя заводит. Тебя это бесит, но ты вся горишь.

Он оказался перед кроватью и наклонился, упираясь руками по обе стороны от меня.

— Смотри, — прошептал он, и его взгляд скользнул вниз, по моему телу, будто видя его сквозь одеяло. — Сейчас возбужусь... и сам тебя раком поставлю. И мы оба знаем, что ты не станешь особо сопротивляться. Потому что в глубине души... тебе нравится мой озабоченный нрав.

Я открыла рот, чтобы выдать яростное возражение, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Черт возьми, он был чертовски прав. И от этого осознания по всему телу пробежали предательские мурашки, а между ног снова стало тепло и влажно.

Он увидел это в моих глазах, и его торжество стало полным.

— Вот видишь? — он мягко провел пальцем по моей щеке. — Так что продолжай. Злись дальше. Для меня это — приглашение к танцу.

— Иди уже мойся! — рыкнула я, уже не в силах выносить его победный вид и свое собственное смущение. И, чтобы скрыть пылающие щеки и предательскую дрожь в коленях, я с головой нырнула под одеяло, свернувшись в тугой, недовольный клубок.

Из-под одеяла я услышала его низкий, довольный смех. Он не стал спорить или тянуть меня обратно.

— Как скажешь, моя строптивица, — его голос прозвучал уже чуть дальше. — Но знай... я еще вернусь. И мы продолжим наш... разговор.

Послышались его шаги, удаляющиеся в сторону ванной, и вскоре до меня донесся шум льющейся воды. Я лежала под одеялом, в полной темноте, и слушала, как бьется мое сердце. Оно выстукивало смесь ярости, смущения и того самого, дурацкого возбуждения, что он умудрялся вызывать одной лишь своей наглостью.

«Извращенец, — мысленно повторила я, но на этот раз в этом слове не было прежней злости. Была усталость, растерянность и... привычка. Проклятая привычка к его дикому, непредсказуемому и абсолютно невыносимому присутствию в моей жизни.

Пока ждала своей очереди в душ, незаметно уснула. Усталость — физическая, эмоциональная, полная — взяла свое, накрыв с головой, как то самое одеяло. Последней смутной мыслью, пронесшейся в сознании перед тем, как погрузиться в темноту, было: «Мда... затраханная и довольная. Лиля, в кого ты с ним превратилась...»

Это не было осуждением. Скорее... констатацией.Горькой, ироничной и, черт возьми, правдивой. Та самая строптивая Белая Волчица, готовая сражаться за свою свободу до последнего вздоха, теперь лежала размякшая, уставшая и... да, довольная в постели своего заклятого врага, ставшего ее судьбой. Сон наступил мгновенно, глубокий и без сновидений, в котором не было ни бегства, ни борьбы, только тихая, тяжелая пустота полного истощения. И даже сквозь сон я, казалось, чувствовала исходящее из ванной комнаты тепло, слышала отдаленный шум воды и знала — он рядом. И пока он рядом, можно было позволить себе эту слабость. Можно было просто... быть. Затраханной и довольной. Его Лилей.

Он был невыносимым. Наглым, собственником, извращенным и до чертиков практичным, когда это было нужно. Но именно этот «невыносимый» давал мне четкие инструкции, когда мой мозг отказывался думать. Именно он видел меня во всех моих проявлениях — от яростной волчицы до покорной самки — и принимал всю. Без осуждения. С восторгом.