Книга Тень и пламя, страница 190 – Рина Рофи

— Рэй? — настороженно спросила я. — Ты... волнуешься?

Он никогда не волновался. Злился — да. Был наглым — постоянно. Но вот это... это было ново.

Он не сказал ни слова. Вместо этого он протянул руку, разжал пальцы, и на его ладони лежало кольцо. Не изящное украшение, а массивная печатка из темного серебра с волчьей головой в языках пламени.

— Лиля, — его голос прозвучал непривычно тихо, почти сдавленно. — Это... это следующий шаг. Я... я принимаю тебя в нашу семью. — Он сделал паузу, видя, как у меня округлились глаза. — Это не помолвка, не паникуй! Это... это знак принадлежности. Твой. Ко мне. И к моей стае. Чтобы все видели и знали, что ты под нашей защитой. Что ты... наша.

Я смотрела на кольцо, чувствуя, как внутри все сжимается в странном, сладком трепете. Я понимала разумом — это просто кольцо. Символ. Но в глубине души это ощущалось как нечто гораздо большее. Как печать. Как окончательное вхождение в его мир.

— Колючка, — его голос снова обрел уверенность, и в уголках глаз заплясали знакомые чертики. — Ты так волнуешься, как будто мы перед алтарем.

— Ничего, я не волнуюсь! — выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

— Ты покраснела, — он ухмыльнулся, его палец коснулся моей пылающей кожи. — Это чертовски мило. Я уже хочу тебя видеть в белом платье.

— Багровый! — взвизгнула я, отскакивая от него.

— Что, будущая Багровая? — парировал он, его взгляд стал горячим и властным.

Я покраснела еще сильнее. Боже... что за предательский трепет? Это же просто кольцо! Но эти слова... «будущая Багровая»... они жгли сильнее любого его прикосновения.

Он взял мою руку, его пальцы были твердыми и теплыми.

— Ну что, примешь? — он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не осталось и тени насмешки. Была только серьезность и та самая, невыносимая, всепоглощающая уверенность.

И я, все еще трепеща внутри, медленно кивнула.

Его пальцы, такие уверенные и твердые, скользнули по моим. Он надел кольцо. Металл, холодный поначалу, мгновенновпитал тепло кожи и словно стал его продолжением. Оно было тяжелым. Весомым. Настоящим. И, честно, если бы я была не я, я бы, наверное, упала в обморок от всего этого — от его волнения, от этого жеста, от тяжести семейного символа на моем пальце.

Он не отпустил мою руку. Вместо этого его пальцы мягко подняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом. И тогда он поцеловал меня. Этот поцелуй был... нежным. Таким тихим, глубоким и полным чего-то такого огромного, что у меня просто перехватило дыхание. В нем не было страсти. В нем было... обещание. Принятие. Дом. Когда он оторвался, я просто стояла, не в силах пошевелиться, глядя на него широко раскрытыми глазами, все еще чувствуя вкус его губ и холодок кольца на своей коже.

Он улыбнулся — той самой, редкой, спокойной улыбкой, что видела только я.

— Вот и все, колючка. Теперь ты официально моя проблема. И проблема всего моего клана. — Он провел большим пальцем по холодному металлу кольца. — Никуда не денешься.

Я поняла, что не хочу никуда деваться. Даже если это и была самая безумная проблема в моей жизни.

— Колючка, — его голос прозвучал тише, нарушая тишину, повисшую после поцелуя. — Ты как-то странно на меня смотришь. — Его глаза, все еще серьезные, прищурились, изучая мое лицо. В них мелькнуло недоумение, а затем — медленное, изумленное понимание. — Это что... нежность?