Книга Оборванная связь, страница 54 – Рина Рофи

Ягиня, не оборачиваясь, бросила:

— Человек твой?

— Да, — прошептала я.

— Переживает?

— Да.

— Завязывала бы ты с человеком, Мария…

Слова Ягини повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые, как камень, брошенный в тихий пруд. Я открыла глаза, уставившись в потолок, но видела не тёмные балки, а лицо Димы — открытое, заботливое, счастливое от простой мысли, что привезёт мне «гостинцев».

— Что? — прошептала я, не веря, что ослышалась.

Она не повторила. Подошла к лавке, села на краешек, её острый взгляд буравил меня.

— Говорю, завязывала бы ты с этим человеком, Мария. Пока не поздно. Для него. И для тебя.

— Я… я не могу, — выдохнула я, и голос прозвучал слабо, по-детски. — Он… он хороший. Он любит меня. Он стал моей опорой…

— Опора из соломы, — отрезалаЯгиня безжалостно. — Красивая, тёплая, но гниёт быстро, когда на неё настоящую тяжесть положишь. А твоя тяжесть — не шутка. Это не «прошлое», о котором можно иногда всплакнуть. Это — твоя суть. Ходячая. Та, чьё сердце разорвано пополам утратой, которую не залечить обычной человеческой жизнью. Та, у которой внутри шрамы от самой себя.

Она ткнула пальцем в воздух в мою сторону.

— Ты ему врешь. Каждый день. Каждой улыбкой. Каждым «всё хорошо». Он живёт с призраком, Мария. С тобой-то, настоящей, он даже не знаком. А когда (не «если», а именно когда) твоя натура прорвётся наружу — когда сила вернётся, когда воспоминания хлынут полноводной рекой — что будет с твоим Димой? С его миром из ипотек, машин и суши? Он сломается. Или возненавидит тебя. Или сбежит. И будет прав.

Я чувствовала, как каждое её слово вбивает гвоздь в крышку того будущего, которое я пыталась для себя построить. И знала, что она права. Глубже, чем кто-либо.

— Но я… я не хочу причинять ему боль, — сказала я, и голос снова задрожал. — Он не заслужил. Он просто любил.

— Вот именно! — воскликнула Ягиня. — Он не заслужил. Не заслужил быть твоим пластырем, твоим убежищем от самой себя. Ты используешь его, милочка. Используешь его любовь как анестезию. А это неправедно.

Она помолчала, дав мне впитать эту горькую пилюлю.

— Отпусти его. Пока есть шанс сделать это… по-человечески. Не тогда, когда твои глаза начнут светиться от вернувшейся силы или когда тебе придётся выбирать между его миром и твоим. Скажи ему правду. Какую можешь. Что ты не та, за кого себя выдавала. Что тебе нужно время. Много времени. И что его место — не в той жизни, к которой ты возвращаешься. Это будет больно. Ему. Но это будет честно. И это даст ему шанс найти свою, настоящую любовь, а не нянчиться с чужим призраком.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают. Она говорила о разрыве. О том, чтобы оставить единственный островок спокойствия, который у меня был. Но она же и предлагала не разрушать этот островок катастрофой позже. Сохранить ему память о «Маше», которая просто «не сошлась характером», а не о чудовище, в которое его мир мог меня превратить.

— Я не знаю, смогу ли, — прошептала я.

— Сможешь, — сказала Ягиня твёрдо. — Потому что иначе будешь жить в ещё большей лжи. А ложь, Мария, она какржавчина. Съедает душу. Твою — уже почти съела. Его — начнёт, как только он почует подвох. Лучше чистая боль, чем гнилой покой.

Она встала, пошла к печке.

— Подумай. А пока… отдохни. Через час снова будем долбить твои внутренние завалы. С ними разберёмся — с людьми разберёшься. Но помни: лечиться надо честно. Во всём.