Книга Оборванная связь, страница 57 – Рина Рофи

— Готова, — прошептала я, и в голосе прозвучала твёрдость, которой не было раньше.

Ягиня кивнула, одобрительно хмыкнув.

— Вот и ладно. Тогда не ной потом, что тяжело. Сама накликала. А теперь отдохни как следует. Вечером, перед сном, ещё на десять секунд. Маленькими шажками. Но без остановки.

Она встала и пошла прочь, что-то бормоча себе под нос про «упрямых ходячих» и «свои же силы боятся». А я осталась лежать, глядя в потолок, и впервые за двести лет думала не о том, как убежать от боли, а о том, как её победить. Пусть по пятнадцать секунд за раз.

Мысль о Диме висела в голове тяжёлым, холодным камнем, пробиваясь сквозь боль и усталость после «захода». Пять лет. Не два века, конечно. Но пять лет настоящей, человеческой жизни. Утреннего кофе, совместных поездок в магазин, ссор из-за немытой посуды, смеха над глупыми шутками по телевизору. Он знал променя. Значит ли это, что он знал меня?

Он видел портал. Один раз. Маленькую щель, которую я показала ему в порыве отчаяния и желания быть хоть немного понятой. Он побледнел, замолчал на три дня, а потом пришёл и сказал: «Я не понимаю, но я принимаю. Потому что люблю тебя». Он принял сказку. Страшную, непонятную, но сказку из моего прошлого. Как принимают факт, что у любимого человека в детстве была тяжёлая болезнь или он пережил катастрофу. Он отделил это от нашей с ним реальности. В его голове я была Машей, которая иногда грустит о «погибшем муже-демоне». Не Ходячей. Не вдовой князя Преисподней. Не той, чья душа была перемолота между мирами.

А теперь… теперь мне придётся сказать ему, что эта «сказка» — не прошлое. Это настоящее. И будущее. Что я не «иногда грущу». Я возвращаюсь. К себе. К своей силе. К своей природе. К памяти, которая не мёртвый груз, а живая, дышащая часть меня, требующая места.

«Прости, Дим, я выбрала свою старую жизнь».

Слова звучали в голове чудовищно жестоко и невероятно эгоистично. Как будто все эти годы были просто прихотью, игрой, а теперь надоело. Но это была неправда. Эти годы были спасением. Он был спасением. Тёплым, тихим портом в шторме, которого у меня не было.

Но порт — это не океан.И корабль, даже самый израненный, не должен вечно стоять у причала, если его починили и он снова может плыть. Даже если путь предстоит в бурные, незнакомые воды.

Как сказать это ему? Как объяснить, что моя благодарность и моя нежность к нему — настоящие, но они не могут быть фундаментом для егожизни? Что я украла у него пять лет, строя дом на песке, зная, что однажды придёт прилив? Яга права. Это была ложь. Медленная, тихая, но ложь.

Я представила его лицо. Не то, счастливое, когда он говорил о повышении. А другое — растерянное, потерянное, каким оно было тогда, после портала. И потом — снова, когда я скажу эти слова. В его глазах будет не просто боль. Будет предательство. Он поверил мне. Он построил для нас обоих мир, в который я больше не вписывалась.

Сердце сжалось от предчувствия этой боли. Не своей — его. Мне хотелось взять назад всё: и этот разговор с Ягиней, и решение лечиться, и даже ту первую встречу с Белетом. Просто остаться Машей. Удобной, тёмноволосой, немного грустной Машей, которая любит Диму и мечтает об ипотеке.

Но это было невозможно. Стену уже начали ломать. И через проломы уже сочился свет той, другой жизни. Заглушить его обратно значило снова похоронить себя заживо. На этот раз — сознательно. И это было бы большим предательством. Предательством перед той девушкой с золотыми кудрями, что когда-то так бесстрашно полюбила демона. И перед Белетом, чья память заслуживала большего, чем быть призраком в чужом браке.