Книга Оборванная связь, страница 61 – Рина Рофи

И Мал'кор, существо, ценящее именно такие изощрённые паттерны страдания, мог согласиться. Он мог вплести отголоски той настоящей боли в свои фальшивки, сделав их неотличимыми. А может, и не просто отголоски… Может, он привязалсвою иллюзию к этой реальной трагедии, сделав её якорем.

Значит, теперь, когда ложь трещит… эта привязка могла вести себя непредсказуемо. Боль от потери ребёнка, которая всегда была в Марии, могла теперь резонировать с остатками магии Мал'кора. Могла усиливаться. Искажаться. Или наоборот — стать ключом к разгадке.

Мне нужно было срочно поговорить с Белетом. Но не по каналу. Лично. И осторожно, чтобы не добить его этой догадкой. И… Боже, Мария. Она только начала прикасаться к той боли. Что, если прикосновение Ягининой силы к её завалам разбудит не только её собственную силу, но и этот вплетённый, чужеродный отклик?

Я выругался, уже не сдерживаясь, и рванул с места. Нужно было двигаться. Быстрее. К своим информаторам — проверить догадку о сделке. А потом… потом, возможно, к Ягине. Предупредить. Чтобы она была готова к тому, что в ранах Марии может быть не только её собственная скорбь, но и отравленный след древней, бездушной магии.

Два дня. Два дня ежедневных, по нарастающей, сеансов с Ягиней. Она не давала мне опомниться. Утром — «заход» на пятнадцать, потом на двадцать секунд. Вечером — ещё один. Между ними — странные, горькие отвары, которые заставляли потеть и дремать, простые работы по дому (подметание двора, переборка сушёных грибов) и тишина. Тишина, в которой я училась слушать новый шум внутри себя.

Это уже не была глухая стена. Это было поле боя. Разрушенные укрепления, обломки завалов, свежие, саднящие проломы. И сквозь них — слабые, но неоспоримые токи. Сначала просто ощущение движения, потом — проблески цвета за закрытыми глазами, потом — отдалённые, искажённые эхо чувств. Не конкретных воспоминаний. Просто… чувств. Вспышка безудержной радости (его смех?). Глухая, всепоглощающая тоска (пустая колыбель?). Острый, чистый восторг (первый поцелуй на фестивале?).

Я была измождена, как после долгой, изнурительной болезни. Каждый мускул ныл, голова была тяжёлой, но сознание — непривычно ясным. Я лежала на лавке после утреннего сеанса, просто глядя, как пылинки танцуют в луче солнца из окна, когда услышала звук мотора.

Сердце ёкнуло, узнав звук его машины. Дима. Он сказал, что постарается вырваться.

Ягиня, стоявшая у стола, насторожилась, как старый сторожевой пёс.

— Человек твой? — бросила она, не оборачиваясь.

— Да, — прошептала я, с трудом приподнимаясь. Голова закружилась.

— Ну, встречай. А я… я пойду в лес, кореньев накопаю. — Она быстрым движением накинула платок и взяла корзинку. На пороге обернулась, её взгляд был предостерегающим. — Помни, о чём говорили. Не лги. Но и не рви сгоряча. Чувствуй.

Она вышла, хлопнув дверью, как раз в тот момент, когда на крыльцо поднялись шаги.

Дверь открылась, и в неё вписался Дим. Он привёз с собой целый пакет продуктов, лицо его сияло от радости видеть меня, но улыбка сползла с его губ, когда он меня разглядел.

— Маш? Боже, что с тобой? — Он бросил пакет на стол и подбежал ко мне. — Ты… ты как будто гриппом переболела тяжелейшим. Или… — его взгляд упал на мои волосы, уже отросшие на пару сантиметров, и на пробивающийся у корней золотистый оттенок. — Ты… краску смыла?