Книга Оборванная связь, страница 78 – Рина Рофи

Я сглотнула, чувствуя, как комокподступает к горлу, но слёз не было. Только это огромное, тихое потрясение.

Ягиня перестала мешать. Она обернулась, её проницательные глаза сузились, изучая цветок, потом моё лицо.

— Ух… — протянула она, и в её интонации было больше понимания, чем удивления. — Кот, что ль, принёс?

— Да, — кивнула я. — Он положил его мне к ногам и ушёл. А мне показалось… что он не просто ушёл, а растворился.

— Ну, я ему задам! — рявкнула Ягиня, но без настоящей злости. Скорее, с оттенком досады и… чего-то вроде уважения? Она махнула ложкой в сторону леса. — Шастает тут, чудеса показывает, нервы треплет…

— Ягиня… — тихо спросила я, не в силах оторвать взгляд от цветка. — Это… это дух? Лесной дух принял такой облик?

Старуха фыркнула, снова повернувшись к печи, но её плечи были напряжены.

— Дух, своего рода… — проворчала она себе под нос, намеренно делая голос ворчливым и будничным. — Не простой мурлыка, это уж точно. Чует, видать, что тебе нужно. Или кто-то через него чует. Разломы, говоришь… Может, и они. А может, и нет. Не наше это дело — разгадывать, откуда кот подарки таскает. Наше дело — что с подарком делать будешь.

Она налила себе в миску каши и плюхнулась на лавку.

— Ну? — ткнула она ложкой в мою сторону. — Будешь его в воду ставить, что ль? Или опять засушишь, как ту лепёшку на подоконнике? Только он, вроде как, живой ещё. От разломов, поди, силой напитался. Простоит.

Я посмотрела на цветок. Он был живым. Он дышал этим невозможным ароматом и светился. Хранить его как музейный экспонат, как ту лепёшку-помин — казалось кощунством. Он был подарком. Живым приветом.

— Поставлю, — сказала я твёрже, чем ожидала. — Найду какую-нибудь баночку.

— Вот и умница, — буркнула Ягиня, с аппетитом хлебая кашу. — Пусть стоит. Напоминает. Только смотри, чтобы напоминал не об одном. Обо всём. И о хорошем тоже. А то опять в слезы ударишься — я тебе миску на голову вывалю. Есть нужно, силы копить, а не реветь над прошлым, которое, гляди, и не такое уж прошлое.

Она сказала последнюю фразу так тихо и так странно, что я подняла на неё взгляд. Но она уже уткнулась в еду, демонстративно показывая, что разговор окончен.

Я нашла маленькую, грубую глиняную кружку, налила воды из кувшина и осторожно опустила в неё стебелёк Лунного Шёпота. Поставила на стол, рядомс лавкой, где сидела сама. Он светился, отбрасывая причудливые тени на тёмное дерево стола.

«Дух, своего рода…» — эхом отозвалось в голове. Кот. Цветок. Золотые глаза. Не прошлое. Не призрак. Что-то живое и действующее сейчас. И это «сейчас» было наполнено такой странной, тихой заботой, что внутри, поверх усталости и боли, впервые за долгое время начало теплиться нечто, очень отдалённо напоминающее… надежду. Неясную. Пугающую. Но настоящую.

Я вышла на улицу, словно меня вытолкнула наружу тихая буря внутри. Воздух уже остывал, пахло вечерней сыростью и дальним дымком. Глаза инстинктивно искали в наступающих сумерках чёрную, плавную тень. Ничего. Кота не было видно. Он растворился, как и пришёл — бесшумно, оставив после себя только цветок в глиняной кружке и вихрь в душе.

Побродив бесцельно у дома, я потянулась к лесу, к узкой тропинке, ведущей к ручью. Ноги сами несли меня, будто пытаясь уйти от немого вопроса, застрявшего в горле. Странный кот. Золотые глаза. Лунный Шёпот, который не мог быть здесь. Может… может, он не просто дух леса? Может, он… может бывать там? В моём мире? В тех местах, что давно стали для меня лишь картиной в запертой комнате памяти?