Книга Оборванная связь, страница 80 – Рина Рофи

Я сглотнула. Мысль остаться одной в этом доме на краю разломов, где в ручье являются видения, а коты приносят цветы из прошлого, была не из приятных.

— Да… поняла, — тихо ответила я.

— Вот и умница, — кивнула Ягиня, вставая. — А теперь давай-ка, помоги мне травы эти разложить, что на завтра собрала. И про видения забудь. Спишь плохо — от этого всё.

Воздух здесь был густым от запаха гниющей магии, дешёвых наркотических испарений и вечного страха. Нижний город Ада — не место для наследного князя, но наследный князь Белиал был для этого мира призраком, холодной функцией, маской. Здесь же был я — сущность с горящими золотым огнём глазами и ледяной яростью в душе, раскалённой догадкой о цене, заплаченной за нашу с Марией мнимую смерть. Волот, копавшийся в самых гнилых углах Преисподней, вытащил на свет свидетеля— Банши. Не мифическая плакальщица, а информаторша. Та, что специализируется на сделках, где платят не золотом, а болью, потерями, разбитыми судьбами. Говорили, она была посредником в делах, слишком… эстетически изощрённых даже для демонов. Таких, где платой могла стать чистая агония от утраты нерождённого наследника.

Волот шёл впереди, его плечи, казалось, раздвигали саму вонючую тьму трущоб. Он излучал такую концентрацию готового к насилию бешенства, что даже местная шваль, обычно не брезгующая никакой добычей, шарахалась в стороны, забиваясь в щели. Я следовал в его кильватере, в плаще с капюшоном, но скрыть ауру князя — даже в таком виде — было невозможно. От меня исходил немой, давящий холод, от которого гасли блики на лужах какой-то едкой жидкости.

— Здесь, — проскрежетал Волот, сворачивая в лаз между двумя постройками, больше похожими на грудой сваленные черепа и ржавые пластины. В конце тупика мерцал тусклый, сиреневый отсвет — признак магии, не утробно-адской, а заёмной, стыдливо скрываемой. Чужеродной.

Дверь была не из материи, а из спрессованного шёпота и отчаяния. Она пульсировала, как открытая рана. Волот, не тратя времени на церемонии, ткнул в неё кулаком, обёрнутым полосой грубой кожи. Удар был беззвучным, но дверь сдалась с тихим, похожим на всхлип, хрустом.

Внутри пространство было вывернуто наизнанку. Казалось, мы стоим не в комнате, а внутри огромного, высохшего уха. Воздух дрожал от неслышимых глазу частот, от которых на зубах появлялся металлический привкус. На груде чего-то мягкого и бесформенного сидела… сущность. Её контуры плыли, как в мареве жара. Длинные пряди волос, цвета холодного пепла, скрывали лицо, в котором угадывались лишь глубокие впадины глаз и щель рта, всегда приоткрытая, будто в беззвучном, вечном крике. Банши.

— Кто… — её «голос» был не звуком. Это была вибрация, ввинчивающаяся прямо в кость, в мозг, в самое нутро, где таилась собственная, выстраданная боль. — Кто пришёл к старой плакальщице с такой… свежей раной? И с такой… старой, вымороженной яростью?

Её безликий «взгляд» скользнул по Волоту, полный презрительного узнавания буйного демона-солдата, а затем устремился на меня. И замер. Сиреневое мерцание вокруг неё дрогнуло.

— О-хо… — вибрация стала тоньше, почти музыкальной, но от этого не менее отвратительной. — Тень князя. Нет. Не тень. Сам князь. Но какой холодный. Какой… пустой от того, что было вынуто. И полный тем, что было вложено взамен.