Книга Все началось с измены, страница 175 – Рина Рофи

За дверью наступила тишина. Потом я услышала шаги. Не быстрые, не панические. Медленные, тяжёлые, знакомые. Маркус. Он не стал стучать. Просто остановился по ту сторону двери. Я слышала его ровное, чуть напряжённое дыхание.

— Маша, — сказал он тихо, но чётко. — Открой дверь.

Я сполоснула рот холодной водой, снова и снова, пытаясь смыть горький привкус и тот всепроникающий запах. Потом подняла глаза на своё отражение в зеркале. На меня смотрело бледное, почти прозрачное лицо с огромными, красными от слёз и напряжения глазами. Волосы прилипли ко лбу. Я выглядела жалко и… испуганно.

Мои дрожащие пальцы с трудом нашли защёлку. Я открыла дверь.

Он стоял прямо передо мной. Маркус. Его лицо было серьёзным. В зелёных глазах не было упрёка, только глубокая, сосредоточенная тревога и понимание.

Он просто тут же прижал меня к себе. Крепко, закутав в свои объятия так, что я почувствовала тепло и силу его тела, запах его кожи — уже не еды, а его, знакомый и успокаивающий. Я уткнулась лицом в его грудь, и вздохнула.

— Тише, — прошептал он прямо в мои волосы, его рука гладила меня по спине. — Всё хорошо. Всё.

— Прости… — выдохнула я в ткань его рубашки. — Я не… не смогла…

— Неизвиняйся. Никогда за это не извиняйся, — его голос звучал твёрдо. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. — Сколько дней?

Вопрос был задан так прямо, так просто, что я на мгновение растерялась.

— Ч-что?

— Дней, Маша. Тошнота. Усталость. Неприятие запахов. — Он перечислял симптомы тем же тоном, каким, наверное, вёл деловые переговоры. Но в его гладах горел совсем не деловой огонь. — Месячные были?

От этого вопроса у меня внутри всё ёкнуло. Я замерла, глядя на него, пытаясь сообразить. Даты, циклы, больничные, свадьба, суета… В голове пронеслись обрывки календаря. И я поняла. Поняла с леденящей ясностью.

— Нет… — прошептала я. — Они… они должны были быть… ещё 2 недели назад. Я… я не заметила. Всё было так…

Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них было столько эмоций, что я не смогла все разобрать: облегчение, ликование, безумная надежда и та же, острая тревога.

— Тест, — сказал он одним словом, уже принимая решение. — Сейчас. Я поеду.

— Маркус, нет… — я схватила его за руку. — Не надо паники. Может, это просто… стресс. После всего…

— После всего, что было, у тебя железные нервы, — парировал он, но его голос дрогнул. — А это… это на что-то другое похоже. Или ты хочешь сказать, что я ошибся? — Он посмотрел на меня, и в его взгляде была мольба. Не о том, чтобы он ошибся. А о том, чтобы он оказался прав.

Я не смогла ответить. Потому что знала. Чувствовала это странное состояние всем своим существом — не как болезнь, а как… новую реальность. Тихую, пугающую, возможную.

В этот момент из столовой донесся робкий голос:

— Пап? Мама? Вы там?

Демид.

Маркус глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он снова обнял меня, уже более сдержанно.

— Идём. Успокоим сына. А потом… — он не договорил, но я поняла. Потом будет тест. И ответ. На вопрос, который теперь висел между нами, тяжёлый, как гиря, и сладкий, как самый запретный плод. Вопрос о том самом «когда-нибудь», которое, кажется, наступило гораздо раньше, чем мы могли предположить. И теперь нам предстояло узнать, была ли эта внезапная тошнота концом спокойного ужина или… самым настоящим началом всего.