Книга Все началось с измены, страница 57 – Рина Рофи

И тут же я смутилась, покраснев до корней волос. Этот звук выдал всё, что я пыталась скрыть даже от себя. Он услышал. И это, кажется, только подстегнуло его.

Он оторвался на сантиметр, его дыхание было горячим и неровным.

— Еще, — приказал он хрипло, и его губы скользнули по моей щеке к уху. — Не прячь это. Я хочу слышать.

Его слова, прозвучавшие прямо в ухо, заставили меня содрогнуться. Он не просто принимал мою реакцию — он требовал её. И в этом требовании было что-то освобождающее. Я снова застонала, на этот раз тише, но уже не пытаясь сдержаться, когда его руки заскользили по моей спине, прижимая ещё ближе, а его поцелуи стали ещё глубже, ещё голоднее.

Он целовал мою шею, его губыоставляли влажные, горячие следы на коже, а дыхание обжигало. Я запустила пальцы в его густые, чёрные волосы, сжимая их, теряя опору в водовороте новых, оглушительных ощущений. Мир сузился до прикосновений, до запаха, до звука его тяжёлого дыхания.

Он прижал меня к стволу старой яблони, и я ахнула, почувствовав твёрдую кору сквозь тонкую ткань блузки и тепло его тела спереди. Контраст был пьянящим. Его руки скользнули ниже, обхватив мои бёдра, поднимая меня чуть выше, чтобы наши тела совпали идеально. В этом движении было столько животной, первобытной силы, что у меня перехватило дыхание.

— Маркус… — прошептала я, задыхаясь, когда его губы нашли чувствительное место у ключицы. — Демид…

Его имя, произнесённое мной, сработало как ледяной душ. Маркус замер на мгновение, его тело напряглось. Он медленно оторвал голову от моей шеи, его глаза в полумраке метали молнии. В них бушевала страсть, но теперь в неё вплелась и тень суровой реальности.

— Спит, — хрипло выдохнул он, но его руки ослабили хватку, не отпуская совсем. Он прислушался. Из-за спины доносилось ровное, безмятежное сопение. — Но ты права. Не здесь. Не сейчас.

Он отступил на шаг, давая мне пространство, чтобы отдышаться. Воздух между нами всё ещё дрожал от только что отпущенного напряжения. Он провёл рукой по своему лицу, и этот жест выдавал его собственную борьбу с собой.

— Извини, — сказал он, и в его голосе не было сожаления, только констатация факта и сдержанная ярость на обстоятельства. — Я… потерял голову.

Я стояла, прислонившись к дереву, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли. Моё тело горело там, где он касался, а разум кричал о нарушении всех возможных границ. Но в его последних словах и действиях была та самая, пугающая ответственность, которая отличала его от любого другого мужчины в моей жизни. Он мог потерять голову, но не терял окончательно контроль.

— Я тоже, — тихо призналась я, опуская глаза.

Он шагнул вперёд, но не чтобы снова притянуть меня, а чтобы поправить сползшую с моего плеча его же кофту. Его прикосновение теперь было другим — бережным, почти заботливым.

— Георгий отвезёт тебя, — сказал он, и это уже был не вопрос, а решение. — А завтра… Завтра мы продолжим этот разговор. В другом месте. Без зрителей.

Он посмотрел на спящего Демида, потом снована меня. В его взгляде было обещание. Горячее, недвусмысленное и теперь уже осознанное.

— Иди. Пока я ещё могу тебя отпустить.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и, шатаясь, направилась к дому, чувствуя на своей спине его тяжелый, полный желания взгляд. Вечер закончился. Но что-то только начиналось. И на этот раз оба мы это прекрасно понимали.