Книга Все началось с измены, страница 7 – Рина Рофи

— Георгий, оставь нас, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был ровным, низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которую я слышала в трубке. Но вживую он звучал еще более обволакивающим и безраздельно властным.

«Боже, как разговаривает-то…» — мелькнула в голове мысль.

Он медленно развернул кресло. И я сглотнула, потеряв дар речи.

Передо мной был не пятидесятилетний олигарх, как я почему-то ожидала. Ему было на вид лет тридцать, от силы тридцать пять. И он был… красив. Аристократично, холодно красив. Те же пронзительные зеленые глаза, что и у мальчика, только во взгляде взрослого мужчины читалась глубина и усталость, которых не могло быть у ребенка. Черные волосы, правильные черты лица, будто выточенные резцом. Он выглядел как живая иллюстрация из журнала Forbes или с обложки романа о старых деньгах.

Он оценивающе, не торопясь, окинул меня взглядом — от каблуков до непослушной пряди, выбившейся из косы.

— Садитесь, Мария, — повторил он, указав взглядом на кресло напротив. — Обсудим наше маленькое… недоразумение.

Я машинально опустилась на указанное место, вцепившись пальцами в колени, чтобы они не дрожали. Натянутая шелковая блузка вдруг показалась мне смешной и жалкой попыткой казаться «на уровне». Этот человек был на уровне, о котором я могла только читать. И сейчас он изучал меня, как интересный, но досадный экспонат, появившийся на его безупречномпороге.

Он положил на столик между нами листок бумаги. Я, сжав внутри всё в комок, взяла его. И мои глаза буквально полезли на лоб.

— Это ориентировочная стоимость ремонта, — пояснил он ровным тоном, будто говорил о погоде.

На листе аккуратным шрифтом была выведена цифра с шестью нулями. Четыре миллиона… Я ахнула, не в силах сдержать звук.

— За… за дверь и царапину⁈ — вырвалось у меня. Мой собранный образ треснул по швам.

— За дверь, царапину, диагностику кузовного узла, покраску и сопутствующие работы, — перечислил он, как будто зачитывал пункты договора. — Это специализированный сервис. Другой я не рассматриваю.

От этих слов в висках застучало. Моя жизнь, мои скромные сбережения, всё, что я откладывала годами, даже близко не стояло к этой сумме.

— Кем вы работаете, Мария? — спросил он, откинувшись в кресле и сложив пальцы домиком.

— Я… репетитор по русскому языку и литературе, — прозвучало мелко и глухо.

— Учительница, значит, — заключил он, и в его тоне не было ни пренебрежения, ни снисхождения. Была констатация факта. Факта, который делал цифру на листке абсолютно неподъемной. Молчание повисло в воздухе, густое и беспросветное.

И тут в комнату, словно яркий шальной мячик, ворвался мальчик — тот самый, с зелеными глазами.

— Пап! Вот тетрадь! Смотри, я все сделал! — он с разбегу подскочил к креслу отца и сунул ему под нос тетрадь по математике.

Я замерла, наблюдая метаморфозу. Холодное, отстраненное лицо Маркуса Давидовича смягчилось. Не превратилось в улыбку, но стало живым, человечным. В уголках глаз обозначились легкие лучики.

— Демид, не сейчас, — сказал он, но голос потерял стальную твердость, в нем появилась терпеливая теплота.

— Пап, ну я тогда в соньку поиграю? — не унимался мальчишка, уже ёрзая на месте.

— Да. Я потом проверю. И дневник — мне на стол.

— Ну па-а-а-п! — заныл Демид, закатив глаза с той самой театральной обреченностью, какая бывает у всех детей мира, когда речь заходит о дневниках.